Часовой памяти - Коллектив авторов

– Дмитрий, я потомственный казак! Там наши! Я не могу дома отсиживаться!

– Так и быть, – кивнул атаман, – пойдёшь, Алексей, в моё подразделение санитаром. На ускоренные курсы отправлю. Там врач обучает твёрдой рукой, не в одной «горячей точке» побывал. Вымуштрует как надо.

На сердце отлегло, я ткнул кулаком в грудь:

– Справлюсь!

И вот «корочка» инструктора на руках, я на передовой, мечта служить Отечеству сбылась. Опыт закаляется в боевых днях кровавого лета. Крепнет вера, что в правильном месте нахожусь. Род в тяжкий для родины час не посрамил.

Знойный вечер наполнен комариным писком. Поступил приказ передислоцироваться и окопаться около леса. Лопата зачиркала по окаменелой почве. Я сжал зубы, продолжил усерднее разбивать пыльную твердь. Грянул зычный грохот орудий. Артобстрел. Я отбросил лопатку, автоматически включился в режим «найти раненого – перевязать – обезопасить». Рыщу, бинтую, кто не может передвигаться, тащу в безопасное место. И так пока чернота ночи не сомкнула объятий. Обстрел прекратился. Корпят вражеские снайперы. Без устали жужжат над деревьями квадрокоптеры с тепловизорами, ищут уцелевших, стремятся нас больше положить. Окопаться не успели. Маскируемся, где природа в местном ландшафте скромный уголок уготовила. Примолкли, ни стона, ни разговора. Выжидаем, когда враг сгинет.

Вдруг послышался слабый голос бойца:

– Там Дмитрий… Там командир наш ползёт.

Я чётко разобрал слова, не почудилось. Схватил плащ-палатку и, виляя между дронами, рванул в темноту за командиром.

Прелая прошлогодняя листва смягчала путь, хвоя колола ладони и лицо. Я пробирался бесшумно, прятался за шершавые стволы, скользил по покрытому мхом валежнику. Ощущаю душой, что не один: казаки ползут след в след спасать командира.

Нашёл. Дмитрий в сознании. Наощупь наложил повязку, крикнул филином – дал знак сослуживцам. Едва положили командира на плащ-палатку и взялись за края, как над головами раздался знакомый рокот. Беспилотник! Взорвалась граната. Посыпались осколки. Ногу обожгло.

– Справлюсь… Я справлюсь, – наспех накладываю себе повязку. – Командир, ребята… Сначала они. Выкарабкаемся с Божьей помощью…

Я ползал лихо, прытким ужом извивался: тело гнулось и пружинило, пальцы работали неистово. Перевязать. Перевязать. Тащить. Тащить. Скорее в спасительную защиту «зелёнки». Лес укроет. Лес убережёт. Там неприятель не достанет.

Раненые казаки подсобляли. На то оно и боевое братство. Настоящее братство. Своих не бросаем. На нашу удачу, беспилотник больше не показался. В густой подлесок добрались без потерь. По рации вызвал помощь командиру.

«Буханка» явилась, громыхая на ухабах и ворча старым двигателем.

– А сам? – спросил санинструктор.

– Потерплю. Командир полдня с ранением, увозите его первым, – пытаясь сфокусировать взгляд, отозвался я, – за мной потом возвращайтесь.

Как выяснилось в госпитале, ранение моё серьёзнее, чем у Дмитрия, на лечении оказались вместе.

Август щедро дарит тепло, смотрю, коты не млеют уж на солнышке, чаще на травке за кустами разлягутся брюхом кверху – на ветерке охлаждаются. А вот пациентам военного госпиталя сложнее, одни в гипсовых повязках на кроватях в палатах маются, другие с костылями на жёстких скамьях в тенистой аллее теснятся. Но все едины в помыслах: дела фронтовые обсуждают. А для меня с Дмитрием словно нет границ света и тени, с палочками прилежно вышагиваем: заново ходить учимся.

– Товарищ командир, я тут одну приспособу видел. Вот нам бы такую в санчасть. Раненых оперативнее таскать с поля боя будем.

Дмитрий крутнул ус.

– Что-то я совсем позабыл тебя поблагодарить. Если бы не ты, так остался бы я лежать на том поле.

– Там все друг друга вытаскивали. Так что насчёт приспособы?

– Разберёмся. Надо – значит, будет, – пообещал атаман.

Отец Пётр

Командир, громыхая впереди на «Ниве», указывает путь между воронками от снарядов. Крепко держусь за руль, вслух читаю Иисусову молитву, пытаюсь с Божьей помощью смягчить ухабы, чтобы моя «газелька» не развалилась на разбитой накануне дороге. Коробки за спиной приятно поскрипывают. Ещё с полсотни метров и передам бойцам радость.

И вот выгрузка. Работаем быстро. Бронежилет и каска мешают. Но линия фронта рядом, без них нельзя. Запах гари поселился в лёгких. То и дело откашливаюсь. В помощниках всего один пожилой боец: солдаты Народной милиции ДНР занимают укрепления, брошенные сбежавшими нациками.

– Всё, батюшка, отдыхайте! И ни шагу отсюда!

– А можно я вон в тот крайний блиндаж загляну, с ребятами пообщаюсь? До него ж совсем близко.

Боец не отказал, кивает:

– Хорошо. Проведу. Там новобранцы. Им полезно будет. Но оттуда чтоб никуда!

Я отряхнул рясу, оправил броник и постучал по мощной железной двери, привлекая внимание тройки бойцов, занятых благоустройством центрального помещения:

– Бог в помощь!

– Спасибо, – отозвался парень, на руках которого виднелись синеватые узоры. – Вы кто?

– Разности всякие привёз и детские письма.

Бойцы подобрели взглядами.

– Что делаете, сынки?

– Хотите помочь, присоединяйтесь, а отвлекать нас не надо, – пробурчал крепыш в веснушках.

– Я пришёл помочь.

Круглолицый парень со светло-рыжими бровями оживился:

– Надо листовки содрать. Тут националистам будто делать больше нечего было. Стены прямо как в деревенском туалете!

Крепыш невесело рассмеялся:

– А ну-ка за восемь лет такие укрепы отгрохали, конечно, у ВСУшников было время всё тут облепить.

Боец с тату криво усмехнулся:

– Отгрохать-то отгрохали, и оружие им НАТО подарило, да вот морального духу не хватило, чтобы позиции удержать.

Я озирался по стенам:

– Тут разве что закрасить…

Круглолицый замахал руками:

– Не-не! А дышать чем потом? Как вас там?

– Пётр.

– Идите, отец Пётр, мы тут сами. Нам только бомбоубежище осталось примарафетить.

– А я с вами поговорить хотел. Воин русский – он всегда духовный, милосердный. Если нет духовности, то не может человек быть истинно милосердным. На службу хочу вас пригласить.

– Мы уже на службе! – изрёк круглолицый боец, и парни дружно расхохотались.

– Образы святые успокоение приносят. Молитва помогает очистить разум. Приходите, пообщаемся.

Парень с татуировками оголил руку:

– Смотрите, сколько я оберегов наколол, меня ни одна пуля не возьмёт. А пообщаться мы завсегда и так успеем.

Я вгляделся в лица. Крепыш потупил взгляд, шмыгнул носом и, покусывая губу, стал усерднее сбивать доски будущей скамьи.

А круглолицый фыркнул:

– Я реалист. Увижу знамение, уверую. А вы там в госпиталь сходите, или ещё куда. Тут мужики свою работу знают. Вам бы подальше отсюда надо. А то спасай вас потом, если что. Работы только прибавите.

Он сделал пару шагов, потянул за ручку и хотел было открыть дверь, ведущую в бомбоубежище, но та распахнулась сама. Из лестничного прохода за дверью выпрыгнул вэсэушник и открыл беспорядочный огонь.

В миллисекунду я осознал, что спасти ребят, кроме меня, некому. Я в «слепой зоне» за дверью, боевик меня не видит. В три прыжка достиг железной двери и всем телом ударил по ней. Та сбила стрелявшего. Автоматная очередь, напоследок отстучав по потолку, прекратилась. Он кубарем полетел вниз и затих. Лёгкие ранения получили все новобранцы: кто держался за плечо, кто за ногу.

Я достал из-под бронежилета наперсный крест и перекрестил, остолбеневших бойцов:

– Господи помилуй! Помоги