Сталинские соколы, на взлет! - Александр Александрович Бобров

должность командира пулемётно-артиллерийской роты. Роту я принял от старшего лейтенанта Давидян Гайка Гукасовича, который сейчас является доктором сельскохозяйственных наук, профессором института. В июне 1944 года началась Выборгская наступательная операция по освобождению Карельского перешейка, но участвовать в ней нашей части не пришлось, она была оставлена на старом рубеже, только приняв участки от артпульбатов, ушедших вперёд с наступающими частями. Боевые действия для нас закончились. В сентябре было заключено перемирие, и государственная граница была восстановлена. Безопасность Ленинграда обеспечена…»

Не ахти какие воспоминания, наверно, но для меня они ценны и точной географической привязкой – прямо к Лемболово, и живыми эпизодами из вялотекущей позиционной войны, и постоянным напоминанием о той Мустоловской высоте, на которую я поднялся после посещения места гибели экипажа. Читаю – и всё живо представляю, как там, в осеннем лесу.

На этой израненной земле к двадцатилетию Победы в 1965 году, возле станции Лемболово, был воздвигнут памятник героическому экипажу, и для нашей семьи появилась святыня – в нескольких десятках километров севернее Ленинграда. Помню, на открытие памятника меня из воинской части в Новомосковске Тульской области не отпустили. До сих пор и возмущаюсь, и недоумеваю: вот топорная работа, просто дуроломность политорганов, которая потом тоже сказалась на развале страны и армии. Должны были предписание выдать, торжественно проводить в командировку, а по возвращении встречу с сослуживцами устроить, чтобы с гордостью рассказал, написал в газету Новомосковска, куда я только что прибыл после окончания школы связистов в Борисоглебске Воронежской области, продолжив специальность брата. Толком ещё ни замполита, ни лейтенанта, ответственного за комсомольскую работу, не знал. Что-то сказал после сообщения из дома, но меня, вновь прибывшего, не поняли. И сложилось вот так неудачно, да и не думали тогда о подобных тонкостях, уверовали в незыблемость политической системы, а она не на догмах держится, а на живых людях…

После демобилизации я не раз побывал у монумента, описанного, помню, в поэме Олега Шестинского (не мог найти в интернете, а, по-моему, в журнале «Знамя» она была опубликована), но мысль о селении, лежащем где-то дальше памятника и носящем нашу фамилию, не давала мне покоя. И через много лет я поехал в Приозерск, чтобы отыскать Боброво. Может, и не знал я толком тогда ни про неперспективные населенные пункты, ни про укрупнение. Испокон веков жили там люди, так почему все должно было кончиться именно на странице с заголовком Боброво? – и вопроса такого не возникало.

В Приозерске меня разочаровали: этой заветной деревни больше не существовало – остались только квадраты могучих фундаментов, сложенных финнами давным-давно из валунов. Так и уехал я тогда из райцентра расстроенный… А еще через несколько лет повез своего сына к памятнику дяде и всё-таки решил снова проехать севернее Лемболова, порыбачить на Вуоксе. Добрались по асфальту до Громова – центра совхоза с многоэтажными домами, городскими магазинами, а дальше путь лежал на селение Портовое уже по грунтовой дороге, идущей по-над Вуоксой, стремящейся через озера к могучей Ладоге. Идем проселком и вдруг – указатель: «Бобровка». Видны следы фундаментов и остатки садов, которые сгреб бульдозер от дороги ближе к сосновому лесу. Но горечь от созерцания этой картины тут же улетучилась, потому что рядом все-таки стоит усадьба, громко говоря. Ну, подворье из двух скромных домов. Трудно что-нибудь определенное выяснить в этих краях, заново заселявшихся после войны выходцами из других областей страны. В доме живет вдова лесника Январева, который переехал из Ленинграда, выбрал для жительства это место и, по существу, возродил Бобровку уже с уменьшительным суффиксом. Но было это гораздо позже послевоенных лет…

В селе Портовое старейшая жительница его, тетя Поля, переехавшая еще в 1948 году из Владимирской области, долго вспоминала, но потом уверенно подтвердила, что еще застала деревню, которая стала вскоре зваться Боброво. В центре сельсовета, в Громове, мне рассказали, что еще несколько населенных пунктов в округе названо именами летчиков-Героев. Вроде бы все сошлось, но все-таки я послал запрос в Ленинград и получил официальный ответ: да, это тот самый населенный пункт. Спасибо тебе, лесник Январев, чья душа осталась, по славянскому преданию, березкой в здешних лесах.

Потом, при повальной продаже земли и росте престижных дачных посёлков, оно снова исчезло: урочище Бобровка приписали к соседнему поселению Портовое, чтобы продавать участки в 10 соток по 2 200 000 рублей. Только сами участки! Нужна этим богачам какая-то Бобровка? Но сердце у меня было не на месте, решил снова поехать… Вот что написала журналистка всеволожской газеты Людмила Однобокова: «Дозвонилась я сегодня до администрации Громовского сельского поселения. Новости печальные. Сказали мне честно, что деревня Бобровка существует только в памяти людей. Разговаривали со мной очень любезно. Объяснили так: в сторону деревни Портовое по дороге прямо на повороте есть два дома: один – дом лесника, второй – новый финский дом. Вот это место в народе называют «деревня Бобровка». На карте обозначено только «урочище Бобровка». Но урочище для того и называют «урочище», что это место утраченной деревни. И названия урочищ тоже быстро исчезают. Рядом с урочищем «Бобровка» недавно возник коттеджный посёлок, но назвали его почему-то «Коттеджный посёлок Суходольский», а не «Коттеджный посёлок Бобровка», как должны были. Новые сотрудники администрации не знают, что Бобровка когда-то была названа в честь Героя Советского Союза. Возможно, документы о наименовании этой деревни утрачены. Потому что там рядом есть деревня Севастьяново в честь Героя Советского Союза Севастьянова, в той деревне недавно даже памятник небольшой Севастьянову поставили. Про Бобровку думают, что она так названа в честь того, что здесь когда-то жило много бобров».

Дважды минувшим летом съездил в Питер, в Лемболово, в Бобровку. Порой кажется, что вся официозная патриотическая риторика – болтовня! Зачем эти новгородские земли освобождали наши ребята-Герои? Чтобы нувориши особняки возводили? Совхоз в соседнем Портовом загублен, рейсовый автобус не ходит. Почему? У финнов была обустроенная земля, ягодники (для них это – юг!), а у нас – заборы на берегу с нарушением закона. А ведь это на земле Путина и Медведева! – наших записных патриотов… Никто не знает, в честь кого Бобровка, даже живущий здесь хозяин – Геннадий Степанович Корчагин, у которого в паспорте – «Кордон Бобровка».

Поэт-фронтовик Александр Межиров, помню, как-то стал мне рассказывать про меняющийся образ бывшего врага: «Представляете, Саша, меня на днях пригласили в ресторан «Националь». Публика снобистская, все младше меня – просто не о чем говорить, даже со спутниками. И вдруг я увидел недалеко за столом седого немца – примерно моего возраста. Сразу почувствовал: