Сталинские соколы, на взлет! - Александр Александрович Бобров

боец. Сестра Мария по своей молодости тоже не могла противостоять взрослым женщинам-хозяйкам. Поэтому нам под жилье достался хотя новый и с виду красивый, но, скорее, коттедж, чем жилой дом. Плохо то, что он был без хозяйственных построек.

Быт наш был еще не налажен, поэтому на обед и ужин мы ели так называемую болтушку, то есть что-то вроде киселя, где в горячей воде размешивается мука. Освещения никакого у нас не было – ни электрического, ни с помощью керосиновых ламп. Укладывались спать в сумерках. Когда в первый день мы легли спать, мама ошарашила фразой: «Ну что, ребятишки, придут сейчас финны и зарежут нас, тут нам и конец». Мы с сестрой Юлей высказали маме какие-то возражения, но все равно после ее слов стало неуютно и страшно. Тут еще не к месту вечером кричала сова.

На другой день к вечеру со станции вернулись наши мужики. Они пригнали скот, привезли домашний скарб и все необходимое, и нам всем стало веселее. Мы были самой первой партией переселенцев. В округе было еще много незанятых усадеб, и папа тут же пошел искать настоящее жилье. Наткнулся на хутор, который на современной карте обозначен как Студеное. Вот здесь-то и нашел отец большой, с еще недостроенной мансардой дом, в который мы и стали потихоньку переезжать…

Осваивая новые места, мы одновременно изучали наш поселок Раколайнен и ближайшие поселения и хутора. Заходили в еще незаселенные дома, заглядывали в сараи, какие-то мастерские, кузницы. Наш папа с большой пользой для своего хозяйства нашел каменный жернов. Очень он нам пригодился. На нем мы мололи зерно на крупу и муку. Народ находил много оружия и боеприпасов, особенно это интересовало подростков. Я, например, кроме всего прочего, нашел ракетницу, достал к ней пяток зарядов, и вечером вместе с братом мы устроили фейерверк.

Нам думалось, что мы одиноки, но оказалось, что недреманное око власти никуда не делось, оно неотступно следило за народом. Буквально через 2 дня к нам пришли двое военных, отобрали ракетницу и строго наказали, чтобы найденное оружие мы немедленно сдавали. К жизни на новом месте мы приспосабливались всем миром. В центральной части поселка находилось картофельное поле. Кто его посадил, никто не знал. Тогда свежую картошку стали потихоньку выкапывать все. Кроме картошки, дармовым добром оказалось для нас и сено, набитое в сараи, причем хорошее сено, из клевера. Его заготовили финны, и это подтвердили такие факты: когда этим кормом мы стали пользоваться для привезенных с родины коров, то наткнулись на интересные находки. Во многих дворах в сено были упрятаны велосипеды, швейные машинки, соломорезки, другие полезные приспособления и инструменты! Некоторые из этих находок были умышленно испорчены. Видимо, их бывший хозяин рассуждал так: «Мне не досталось – и тебе, враг, тоже пользы не будет!»

По берегам многочисленных озер на мелководье было обнаружено много притопленных лодок. Чтобы они не всплывали, их нагрузили валунами и большими булыжниками. Мы камни повыкидывали, откачали воду и использовали лодки для рыбалки. А один бывший морячок отремонтировал старый брошенный катер и хотел было им пользоваться для личных нужд. Но председатель колхоза Обрезков стукнул кулаком по столу: «Нет, будем на этом катере сено для колхоза с островов возить». Морячок махнул рукой на свое детище, и катер снова зачах, а потом его и вовсе растащили. Так начинали хозяйничать новые жители на Карельском перешейке.

Семьи ехали сюда из многих уголков СССР, занимали свободные усадьбы, обустраивались. Наша семья была первая, которая поселилась в Студеном. Здесь было четыре свободных хутора. Поздней осенью 1945 года сюда прибыли еще четыре семьи: Лобзины, Денисовы, Ивановы и Исаевы. Таким образом, они стали нашими ближайшими соседями. С ними у нас установились добрые отношения, особенно с Лобзиными. Много лет прошло с той памятной поры, многие из первых переселенцев давно поумирали, но с Лобзиными мы продолжаем общаться уже с третьим их поколением.

Иван Лобанов, участник заселения Карельского перешейка».

Интересные детали трудного обживания чужих мест! Житницей советского Ленинграда эти края так и не стали…

Сегодня в Финляндии живет более полумиллиона человек – переселенцев с бывших финских территорий и их потомков – около 10 процентов всего населения страны. Эти люди делятся примерно на два равных лагеря. Одни требуют «восстановления справедливости»: возврата земель и компенсации за утраченное имущество. Другие просто приезжают в те места, где прошло их детство или молодость. Покупают недвижимость, открывают бизнес, иногда женятся на местных девушках. Они не требуют ничего вернуть, они сами возвращаются. Точка зрения большинства экспертов на проблему территорий, утраченных Финляндией в результате Второй мировой войны, сводится к следующему: никаких ограничений для поездок и инвестиций из Финляндии, но без пересмотра госграниц.

Огромный заряд жизненной энергии молодых эвакуированных карел из этих мест удивлял население Финляндии. Местом эвакуации жителей Саккола (нынешнее Громово) стали районы вокруг города Тампере, а центром переселения церковной общины волость Лемпяяля, что расположена в двадцати километрах от города. Ээва Койранен, уроженка Саккола, спустя многие годы так напишет о своей родине: «Саккола – место заветное, место, лучшее в мире. Там я родилась и выросла среди природы летней. Тот, у кого украли любимую, единственную родину, для того навеки пропадает способность чувствовать очарование природы. Знаете, как это тяжело!» Да, можно сочувствовать этой женщине и многим переселенцам из этих мест, особенно тем, кто был интернирован в 1940-м, потом возвратился в 1941-м, потом снова был вынужден покидать дважды обжитые места в 1944-м. Но всё чаще пробивается даже в финских воспоминаниях и документах понимание вины собственного правительства – не всё ж на Сталина и Советский Союз сваливать.

Кстати, финны со своим полумиллионом переселенцев и потомков – не единственные жертвы Второй мировой и гитлеризма. Достаточно вспомнить, что 14 миллионов немцев были выгнаны из своих домов в Польше, Чехии, Венгрии и других странах Восточной Европы после окончания войны. Лишь 12 миллионов сумели добраться до Германии живыми. Трагедия изгнания немецкого гражданского населения не осознана соседями Германии до сих пор. «Бреслау, Оппельн, Глейвиц, Глогау, Грюнберг – это не просто названия, но воспоминания, которые будут жить в душах не одного поколения. Отказ от них – предательство. Крест изгнания должен нести весь народ», – эти слова, обращенные в 1963 году к изгнанным из стран Восточной Европы немцам, принадлежат канцлеру ФРГ Вилли Брандту.

Символично, что, перечисляя города, из которых было жестоко изгнано немецкое население, Брандт называет и Глейвиц – маленький городок на старой границе Германии и Польши, с немецкой провокации в котором