Сталинские соколы, на взлет! - Александр Александрович Бобров

началась Вторая мировая война. Так или иначе по завершении войны самую горькую чашу предстояло испить не начавшей ее военной верхушке, а этническим немцам, проживавшим на территории стран Восточной Европы. По оценкам Союза изгнанных немцев, потери немецкого населения в ходе изгнания из Польши составили около 3 млн человек. Ну, уж это – преувеличение! А гуляют и другие данные: по ним из Польши было депортировано примерно 5 миллионов, из Чехословакии свыше 3 миллионов, из СССР более 2 миллионов, из Румынии около 750 тысяч, из Венгрии от 500 до 600 тысяч. Но даже эти преувеличенные цифры, конечно, не добирают до 14 миллионов… Уже зимой 1945 года, ожидая скорого прихода советских войск, проживавшие в Польше немцы двинулись на запад, а местное польское население приступило к массовому насилию по отношению к беженцам. Весной 1945 года целые польские деревни специализировались на грабежах бегущих немцев – мужчин убивали, женщин насиловали. Уже 5 февраля 1945 года премьер-министр временного правительства Польши Болеслав Берут издал указ о переводе под польское управление бывших немецких территорий к востоку от линии Одер – Нейсе, что было откровенным притязанием на переустройство границ после окончания войны.

Проявившееся в Польше и Чехии насилие в отношении этнических немцев в той или иной степени наблюдалось и в других странах Восточной Европы. В Венгрии конфликт венгерских властей с немецким меньшинством ярко проявился еще до войны. Уже в 1920-е годы, сразу после образования национального венгерского государства, страна начала проводить политику жесткой дискриминации немецкого меньшинства. Закрывались немецкие школы, этнические немцы вычищались из органов власти. Человеку с немецкой фамилией была заказана любая карьера. В 1930 году приказ министра обороны обязал всех офицеров, носящих немецкие имена и фамилии, поменять их на венгерские или уйти в отставку. Положение немцев заметно улучшилось после превращения Венгрии в сателлита нацистской Германии, но мало кто из проживавших в Венгрии немцев сомневался в том, что с уходом немецких войск их положение очень серьезно ухудшится. Именно поэтому в апреле 1944 года немецкие войска предприняли ряд безуспешных попыток эвакуации этнических немцев из Венгрии. Гонения начались еще в марте 1945 года. 15 марта новые венгерские власти приняли проект земельной реформы, согласно которой можно было конфисковать землю как у немецких организаций, так и у немцев – частных лиц. Однако даже безземельные немцы оставались бельмом для венгерских властей. Поэтому к декабрю 1945 года был подготовлен указ о депортации «изменников и врагов народа». Под эту категорию подпадали не только участники немецких военных формирований, но и лица, вернувшие себе в период с 1940 по 1945 год немецкую фамилию, а также указавшие в переписи 1940 года своим родным языком немецкий. Все имущество депортируемых подлежало безоговорочной конфискации. По разным оценкам, депортация затронула от 500 до 600 тыс. этнических немцев.

В самой Германии эта тема замалчивалась, даже в ФРГ до обострения отношений с СССР. В ГДР события замалчивались вплоть до конца 1980-х как способные серьезно осложнить отношения с коммунистическими ЧССР и ПНР. Сегодня тема изгнания немцев из Восточной Европы все еще остается одной из самых болезненных проблем во взаимоотношениях Германии с Польшей и Чехией. Согласно социологическим опросам, более половины немцев до сих пор воспринимают Силезию и Померанию как немецкие территории – хотя и не стремятся вернуть их в состав Германии. Поляки же не перестают выражать свое отношение к деятельности немецкого Союза изгнанных, помещая на обложки журналов коллажи, изображающие лидера Союза Эрику Штайнбах в эсэсовской форме. Протесты польского правительства вызвало и открытие в этом году в Берлине информационного центра, посвященного депортации немцев из Польши. Даже сегодня боль от преступлений полувековой давности и взаимные обиды заставляют соседствующие народы с опаской относиться к малейшим попыткам вспомнить произошедшее в 1945 году.

Так что Советский Союз сумел решить в тяжелейшие времена эту проблему достаточно гуманно и заложил основу дальнейших дружеских отношений с Финляндией. Сегодня эти аккуратные действия – насмарку, а старые раны – снова берёт в политиканских целях.

Рунопевица из Мисколова

Вернусь в окрестности Лемболово. Для меня весьма символично, что земля, где упокоился мой брат, и соседние края вокруг Приозерска связвны с судьбой гениальной сказительницы Ларин Параске. На православном кладбище между Палкеала и Рийкола стоит памятник знаменитой рунопевице и сказительнице Параскеве Никитиной, если говорить по-русски. Она родилась в семье православных ижор 27 декабря 1833 года (по новому стилю 8 января 1834 года) … не на территории Великого княжества Финляндского. Родная для Параскевы Никитичны ижорская деревня Мякиенкюля (в русской фонетической традиции – Мишкула, а в переводе – «Деревня на холме») относилась к приходу Лемпаала Санкт-Петербургской губернии (сейчас Лемболовская волость Всеволожского района Ленинградской области). Из Великого княжества Финляндского, а точнее, из деревни Васкела (в переводе «Медное») Южно-Кексгольмского уезда (сейчас поселок Луговое Запорожской волости Приозерского района), была родом мать Параскевы Никитичны – Татьяна Васильевна.

Обладая хорошей памятью, поэтесса слушала в детстве много рун (стихов-песен) от своих родственников. Затем сама стала петь и придумывать продолжения к рунам. Очень нелегко сложилась её судьба. В пятнадцать лет она осталась сиротой. В двадцать вышла замуж за человека значительно старше себя и уже больного. Замужество стало вынужденной платой за обретенную при этом свободу, так как, выйдя замуж за свободного финна, девушка освобождалась от крепостной зависимости. У Ларин родилось восемь детей, которых нужно было кормить и одевать. Ларин Параске работала на реке Тайпалеен-йоки на тяжёлой работе по подъёму судов против течения из Ладоги в Сувантоярви (Сухододольское, на берегу которой стояла Парпуа – Бобровка) и таким образом зарабатывала свой хлеб.

Конечно, песни не приносили никаких денег, но скрашивали жизнь. Первым её талант заметил один из собирателей рун А. Борениус-Ляхтеенкорва и записал первые 26 рун (1877 г.). Псевдоним «Ларин» Параске взяла по названию дома мужа «Ларин-тупа». Другим знатоком рун, открывшим талант Ларин Параске второй раз, стал знаменитый пастор прихода Сойккола Неовиус. В 1887 году они случайно познакомились у местного собирателя фольклора пастора Сакколы (Громово). Много лет совместной работы привели к записи Неовиусом 1200 рун (около 32 тысяч строк), 1750 пословиц и поговорок, 336 загадок и старинных плачей. Ларин Параске побывала в Хельсинки, её слушали самые выдающиеся люди Финляндии той поры: Ян Сибелиус, Ярнефельд, Эдельфельд и другие. Однако известность не смогла улучшить её материального положения. В 1899 году Параске пришлось продать наследство – маленький участок и избу. Умирала великая финская рунопевица в ужасной нищете. Нетопленая изба деревни Васкила стала в декабре 1904 года её последним