Сталинские соколы, на взлет! - Александр Александрович Бобров

Коровина, Н. Рериха, навеянные образами скал Балтийского щита, берегов Финского залива, Ладоги, озера Сайма, Вуоксы и водопада Иматра. Как писал Бальмонт: «Даже к финским скалам бурым обращаюсь с каламбуром».

После провозглашения независимости Финляндии в декабре 1917 года бывшая граница Выборгской губернии, проходившая по реке Сестре в 30 км от центра Петрограда, стала государственной границей и одной из частей «железного занавеса». Одновременно с возведением по обе стороны мощных оборонительных сооружений и укрепленных районов почти полностью прекратилось плодотворное взаимодействие финской и русской (главным образом петербургской) культур. Из немногих представителей русской интеллигенции, оставшихся на территории Финляндии после 1917 года, наиболее известен И.Е. Репин, умерший в 1930 году на своей даче «Пенаты» в курортном поселке Куоккала. Из южной части Карельского перешейка, принадлежавшей Советскому Союзу, с начала 30-х годов начали выселять ингерманландских финнов, составлявших большинство населения. В результате практически полностью обезлюдела 22-километровая полоса вдоль границы с Финляндией. Взамен здесь сооружались мощные долговременные огневые точки Карельского укрепленного района, военные городки, подъездные железные и автомобильные дороги. Власти Финляндии начали военное строительство на перешейке уже в 20-х годах, но наиболее активные работы развернулись в 1938–1939 годах, после дипломатических попыток СССР получить дополнительные территории для обеспечения безопасности Ленинграда.

Всего за два года почти треть территории перешейка между Выборгом, рекой Сестрой и основным устьем Вуоксы была превращена в мощный укрепленный район с тремя оборонительными полосами. Главную полосу впоследствии назовут линией Маннергейма, по имени главнокомандующего финской армией. Однако укрепление финляндской части Карельского перешейка не сопровождалось выселением гражданского населения. Наоборот, за двадцать с небольшим предвоенных лет сельское хозяйство достигло здесь небывалого расцвета, несмотря на утрату петербургского рынка. В сельскохозяйственные угодья были превращены все мало-мальски пригодные земли. С этой целью вырубили леса, осушили тысячи гектаров болот и даже спустили десятки небольших озер. Была изуродована ирригацией долина Вуоксы. К 1938 году общая сельскохозяйственная освоенность территории достигла 18 % (по другим данным – 25 %), то есть максимально приблизилась к предельно возможной для местных ландшафтов. На фотоснимках довоенного Карельского перешейка бросается в глаза преобладание типично сельских пейзажей. Знакомые нынешним петербуржцам леса на этих фотографиях, как правило, занимают скромное место – как дальний план либо обрамление массивов тщательно обработанных полей. К концу 30-х годов леса на перешейке (включая его советскую часть) занимали менее половины территории. До зимней войны на финской части перешейка было всего два города – Выборг и Кякисалми (ныне Приозерск), а доля горожан в населении не превышала 27 %. К деревням (их было около тысячи) принадлежали и разбросанные иногда в радиусе нескольких километров отдельные дома-хозяйства.

По итогам кровопролитной финской войны 1939–1940 годов государственная граница с Финляндией была отодвинута более чем на 100 км от Ленинграда; ее провели почти по прямой линии от берега Финского залива на северо-восток. Ладожское озеро стало внутренним водоемом СССР. Почти одновременно все финны-суоми были переселены в Финляндию, в том числе с Карельского перешейка – около 300 тыс. человек. Все проблемы по эвакуации детей, стариков, больных легли на плечи женщин и даже подростков, так как все мужчины были на фронте. При 20—30-градусном морозе, недостатке средств передвижения и их загруженности, вследствие военных перевозок некоторым переселенцам пришлось уходить на десятки километров по запруженным, узким дорогам лишь с малым количеством провизии, так как разрешалось из семейного хозяйства брать только самое необходимое. При этом страдали не только люди, но и домашние животные. Некоторая часть скота, выгнанного из теплых хлевов на мороз, замерзала в пути. Очевидец событий Тойни Пелтонен вспоминала: «Мой дом находился в Пюхяярви. Старики и дети были эвакуированы оттуда в субботу 2 декабря 1939 года. Деревню необходимо было оставить к 17 часам. Из моей семьи в путь отправились 67-летняя бабушка, мать, два брата и двое детей моего дяди. Отец, сестра и жена дяди ушли раньше вместе со скотиной <…>. Я дежурила на телефонной станции в соседней деревне. Уже там я узнала об оставлении родного села. Я хотела попрощаться с родными. До дома было около 9 километров. Один мужчина подвез меня немного на лошади. Когда мы въехали на холм, то увидели пылающее небо и грохот. Вытирая слезы, смотрели мы на эту страшную картину. Родная деревня была покрыта темнотой. У ворот мяукающая кошка пришла мне навстречу. Оказалось, что все родственники уже ушли на остановку, которая была примерно в трех километрах<…>. На остановке было не счесть количества людей, беженцев. Вначале я нашла бабушку. Она сидела в темноте посреди тюков. Первое, что она сказала, было: «Если бы мне умереть до станции Пюхяярви, ты бы положила меня рядом с дедом в Хаукканиеми». И не было обиды в голосе оттого, что пришлось бросить и унаследованную от отцов землю, и все, что составляло смысл жизни. Помещение станции было забито. Плакали дети. Вид всего этого терзал душу».

Организовано всё было очень плохо! Расселение столь большой части людей было делом нелегким. Эвакуированным соотечественникам в местах нового вселения не всегда оказывали радушный прием. Кто-то понимал ситуацию, пытаясь облегчить жизнь переселенцам. Некоторые откровенно видели в прибывших «эвакко» (так в Финляндии называли переселенцев-беженцев. – А.Б.) только дешевую рабочую силу и смотрели на них свысока. Комментируя статью в газете «Карьяла» от 3 июля 1940 года, первая газета советского Выборга – «Виипурский большевик» так сообщала о проблеме расселения переселенцев – финских карел в центральных губерниях Финляндии: «Отношение к переселенцам финских жителей крайне плохое. Во многих семьях беженцев называли «москалями» и лодырями и советовали им выезжать в «страну Молотова».

Начавшееся переселение русских на вновь приобретенные земли было вскоре прервано Второй мировой войной, в которой Финляндия выступила на стороне Германии. В начале сентября 1941 года финские войска были остановлены перед мощными укреплениями Карельского укрепленного района южнее бывшей государственной границы. К лету 1942 года возвращенцев насчитывалось 174 500 человек, хотя заявок было подано 120 584. Они успели восстановить значительную часть разрушенного войнами хозяйства, но в июне 1944 года им пришлось вторично оставить свои земли и отправиться в последнее изгнание.

Из воспоминаний Мирьи Куйсмин-Нурми: «Прошло полтора года как мы покинули свою родину. Возвращение захватывало дух. Свое имущество погрузили на повозку, которую тянула лошадь, а две коровы шли следом. Это была вся наша мирская собственность в тот момент. Стоял сентябрь, работавшие на полях люди удивлялись, когда мы говорили, что отправляемся на родину. <…>Прибыли в Ихала (родная станция). После русских станция была в ужасном состоянии. Поехали на лошади в Мюллюкюля, в дом, где жили предки, где родились и отец, и дед. В деревне