К-19. Рождающая мифы - Владимир Ильич Бондарчук

class="p1">Такая же метаморфоза произошла и с чернобыльской катастрофой, которая оказала существенное влияние на судьбы людей, занимавшихся ликвидацией аварии и населения, подлежащего отселению. Государство определило вознаграждение за нанесенный ущерб здоровью и на благоустройство на новом месте проживания.

Но процесс пошел вширь. Чернобыль родил новую общность людей — чернобыльцев. Официально эта община называется подразделение особого риска. Безусловно, в нем числятся люди, действительно пострадавшие от воздействия радиации. Но ведь большинство такими пострадавшими не являются. Прием в подразделение особого риска производится не по медицинским показателям, подтверждающим нанесенный здоровью ущерб. Прием осуществляется общественной комиссией на основании документов, подтверждающих, что их владелец действительно находился в зоне риска, мог получить облучение, но, слава Богу, не получил ничего лишнего, угрожающего его здоровью, а поэтому достоин получать вознаграждение.

Ну, в стиле анекдота про ветеранов Куликовской битвы, «у кого сейчас находится печать Дмитрия Донского, нам неизвестно, но татары справки где-то достают с печатями».

Естественно, большинство таких «пострадавших» числится среди подводников и работников судостроительной промышленности — в этих областях человеческой деятельности больше всего происходило эксцессов с радиоактивными материалами.

Справедливо будет отметить, что в атомной промышленности, с самого начала зарождения этой области, оплата труда производилась по высшим ставкам. И желающих работать в таких условиях повышенной опасности было, хоть отбавляй. Но не каждый мог устроиться на такую работу. Нужно было соответствовать по медицинским показателям и по политическим. Сейчас мои слова о том, что советское государство проявляло максимум заботы о здоровье работающих с РВ и ИИ, могут вызвать ироничную ухмылку — уж сколько проклятий раздалось в адрес «человеконенавистнической» системы социализма. И тем не менее… За все отрасли не могу сказать, видел только, как это осуществлялось в судостроении.

Устроиться работать в зоне режима радиационной безопасности было мечтой всех работников завода. Еще бы! Рабочий день 6 часов, дополнительный отпуск, льготный выход на пенсию, лечение, медицинское наблюдение. А сколько спирта выделялось на обслуживание оборудования! Каждый рабочий день бесплатный обед. До сих пор вспоминаю эти обеды на заводе «Звезда» в Большом Камне. Обязательно нужно было употребить стакан сока и стакан сметаны. Со всем обедом я не мог справиться. Самым страшным наказанием для работника было лишение допуска в зону строгого режима. Не дай Бог набрать недельную дозу — следующую неделю придется уже пропустить. И такое положение вещей трудящихся устраивало — хороший заработок, стабильность положения, гарантированная социальная защита, уверенность в завтрашнем дне.

У подводников было более безалаберное отношение к сохранению здоровья. Ну, так у них и допустимые дозы попросторнее, чем для берега. К тому же матрос-подводник — человек временный на атомном флоте — «отпахал» свои три года, и прощай, атом. Осталось только хвастовство о былой службе. Сейчас от бывших матросов можно услышать леденящие душу истории, как флотское начальство использовало личный состав в виде «пушечного мяса», не жалея людей ради удовлетворения каких-то своих амбиций. При этом держали в тайне, какая доза была получена. Меня лично этот вопрос никогда не волновал за время моей работы с радиоактивными продуктами. Есть хорошая заповедь — меньше знаешь, крепче спишь.

Меня всегда больше всего волновал вопрос, какую дозу набрали мои люди, с которыми я работаю. Могу сразу успокоить тех, кто через много лет обеспокоился влиянием радиации во время службы на собственное здоровье. В повседневной деятельности флота набрать дозу, дающую симптомы болезни — нереально, нет доступа к источникам такой мощности. Только при возникновении ядерной аварии на лодке или взрыва реактора. Не считая, конечно, ядерной войны.

С точки зрения безопасности, работу в зоне строгого режима проще организовать и спрогнозировать, чем любые другие потенциально опасные работы. Работа в зоне радиационной опасности организуется по принципу: «лучше сорок раз по разу, чем один раз сорок раз». Экспозиционная доза, в отличие от холодильника, (была такая частушка со словами: «холодильник не пол-литра, на троих не делится») делится на число участников. Поэтому, в большинстве случаев, высокую дозу для одного можно разделить на несколько мелких, но каждому. Поэтому ни на атомном флоте, ни в судоремонте получать высокие дозы не было необходимости, и экономически это невыгодно. Выполнять необходимые работы позволяли существующие предельно допустимые дозы. Ну, а то, что работника не знакомили с набранной дозой, то в этом не было большой необходимости ради психологической устойчивости самого работника.

Ну, а что можно было ожидать от страны, серьезным образом готовившейся к атомной войне? Все, что касалось атома, было под секретом. В том числе и результат его воздействия на организм. Облучение — это не только воздействие на клетки, это еще и удар по психике. Пример — «чернобыльский» синдром.

В дочернобыльский период облучение народом воспринималось как дурная болезнь. Мужчинам с таким диагнозом вообще было хоть вешайся. Это уже теперь, после Чернобыля, призрак его видится в каждом отклонении стрелки рентгенометра. Сейчас «жертв» флотского Чернобыля и не перечислить.

90-е годы прошлого столетия отмечены всеобщим психозом, охватившим подводников, в основном, ветеранов. Принятые постановления по социальным выплатам населению, пострадавшему от аварии на Чернобыльской АЭС, распространилось и на другие сферы взаимодействия человека с атомом. Служба на атомных подводных лодках подошла под этот статус.

Началось массовое добровольное вступление в подразделения особого риска. Для этого надо было предоставить не медицинское свидетельство, подтверждающее нанесенный радиацией ущерб здоровью, а документ, удостоверяющий нахождение счастливого его обладателя в зоне риска. Потом этот процесс был упорядочен, и на флотах, владеющих атомными подводными лодками, были изданы приказы командующих флотами с перечислением лиц, которым доступно членство в подразделениях особого риска.

Ядерная авария левого реактора на ПЛА К-14 в 1968 году не нашла своего документального отражения в приказе командующего Тихоокеанским флотом. Авария была, что подтверждается приказом командующего об аварийной перезарядке левого реактора на 30-м CРЗ, а участников аварии нет. Пять суток лодка была разделена аварийным реакторным отсеком на две части из-за угрожающей радиационной обстановки. Но это было далеко от родных берегов, где-то в районе Сан-Франциско. По дороге домой на Камчатку личный состав 343 экипажа риск поражения радиоактивными веществами свел до такого минимума, что след аварии на берегу затерялся вообще.

Помимо присутствия при ядерной аварии на К-14, я еще 12 лет без особого риска занимался перезарядками реакторов, из них 7 лет — в должности начальника комплекса перезарядки, был руководителем семи перезарядок реакторов. Осуществлял полный цикл обращения ядерного топлива реакторов: получение от промышленности свежего топлива, хранение его в береговом хранилище, перезарядка активных зон с загрузкой свежего топлива, прием отработанного топлива в береговое хранилище, его хранение, загрузка спецэшелонов отработанным