Последняя остановка. Один сребреник - Зденек Плугарж

Улыбка застыла на губах Матея Кисса.

Шаги приближались, временами затихая на островках нерастаявшего снега. И вот из пелены тумана светлым пятном выступило худое лицо. Хацар, приоткрыв рот, указал на него слабым жестом. Пришедший остановился на грани света и тьмы.

— Кто таков? — спросил Лацо Татар.

— Мне сказали в лесной конторе, что я найду вас здесь.

— На ночь глядя?

— Я медленно шел.

— То-то подкрались как привидение… А что вам надо-то?

«У привидения, пожалуй, ветки под ногами не хрустнут», — подумал Гержак, но промолчал.

— Работу ищу. Мне сказали, вам, может, помощник нужен.

— Да помощник-то нужен… — начал было Ондрей Чепурко, но Лацо Татар строго глянул на него — я, мол, здесь бригадир и начальник, а ты не забегай вперед, когда разговор серьезный. Затем он окинул пришедшего испытующим взором: кепка, рюкзак за плечами… Под конец посмотрел ему на руки.

— Ты когда-нибудь лопату-то держал в руках? Лес валил?

— Лес? Нет, но, думаю, сумею.

Совершенно лысый череп бригадира как магнитом притягивал внимание ночного гостя. Лацо заметил это и надел шляпу.

— Откуда ты?

— В Братиславе работал.

— Чудно ты как-то по-словацки говоришь.

— Отец был чех. Я… В общем, в марте прошлого года велели мне выехать…

— Сволочи, — не выдержал Хацар. — Значит, в Чехию отправить хотели, немцам в пасть?

Человек отвел глаза.

— Раньше кем был? — осведомился Лацо.

— Служащим.

Лацо нахмурился.

Человек, одетый по-городскому, разглядывал одеяние бригадира. Края резиновых сапог Лацо из франтовства отвернул, так что они образовали манжеты, когда-то белые. Шею его обвивал пестрый платок, засунутый в вырез свитера из толстой овечьей шерсти. Только бесформенная, заплесневелая шляпа так же гармонировала с остальным нарядом, как дворец с соломенной крышей.

— Отчего же ты именно сюда? К черту на кулички? — буркнул Татар.

— Я горы люблю.

— Да что ж мы, братцы… Присели бы, говорю, с дороги-то, — произнес Ондрей Чепурко с некоторой робостью.

Господи, во времена князя Гогенлоэ служащий, чиновник был важной персоной! Ну и времена пошли: мужики рассиживаются у костра, а чиновник стоит перед ними чуть ли не навытяжку! Не ожидая одобрения Лацо, Чепурко встал, заскорузлой ладонью смел сор с восьмого чурбака.

— Помощник нам нужен, — с колебанием в голосе протянул Лацо Татар, когда человек в галстуке уселся. — Да только не всякий. Нам мужчина нужен.

— Работы я не боюсь. И филонить не в моих правилах.

— Только сами мы тебя принять не можем. Это дело инженера Бородача. Он внизу живет, при лесной конторе. Вдруг какое препятствие. Может, ты из тюрьмы сбежал.

Незнакомец вздрогнул. Пронзительно посмотрел на Лацо — и плечи его нерешительно опустились.

— Можно мне тебя… — Он показал глазами в сторону и встал.

Лацо обежал взглядом круг товарищей и тоже поднялся. Городской человек поджидал его: они вместе отошли от костра в сторону барака.

— Кажется, вы тут славные ребята, — начал пришелец.

Лацо остановился, как бы спрашивая, что дальше.

— И если нам вместе работать, лучше пускай все будет ясно. Верю — если я вам не подойду, вы дадите мне уйти, словно я и не приходил к вам.

Лацо отступил на полшага и в отсвете костра внимательно оглядел пришельца, с головы до туристских шнурованных башмаков.

— А ты ведь прямиком из Чехии. Так?

Худой человек испустил долгий вздох.

— Неделю назад границу перешел…

— Почему целый год мешкал? Другие перебежали сразу, как только вас Гитлер заглотал.

Человек нерешительно оглянулся на костер — отблески огня заиграли на его исхудавшем лице, создавая впечатление, будто он покраснел.

— Меня только недавно выпустили. Из Панкраца, — вполголоса ответил он.

— Что это — Панкрац?

— Гестаповская тюрьма в Праге.

— А, черт. За что попал?

— Знаешь, как сейчас в Чехии… — Незнакомец откашлялся. — Пустил переночевать парня, мы с ним в школе учились. А за ним охотились. Потом-то выяснилось, что я действительно ничего не знал.

Лацо Татар через шляпу почесал затылок, не сводя пристального взгляда со смутно различимого в темноте лица пришельца.

— Если Бородач тебя примет, работай с нами.

— А ты думаешь…

— Наверное. Бородачу тоже пришлось мотать из Братиславы… Мешок пока брось вон в барак.

Он даже не проводил новичка до барака, широким шагом вернулся к костру.

Вскоре подошел туда же и новичок, и встретила его уже совсем другая атмосфера.

— Здорово ты, поди, проголодался, — приподнялся с чурбана Габор Браконьер. — Потерпи малость, скоро готово.

И он стал быстрее поворачивать вертел.

Жар костра будто смягчил напряжение. Братиславский чиновник — это было бы не то. А так — другое дело.

— Еще немного, и кролик прожарится как следует, — пообещал Габор. — Ты только подожди! — Он положил руку на плечо негаданному гостю, словно опасался, что тот уйдет. — На-ка, покрути пока! — Габор передал вертел Учителю, а сам скрылся в тумане, в котором, отражая пламя костра, тускло поблескивало окошко барака.

— Знать бы, как тебя кличут, — намекнул Хацар.

— Мартином. А вас как?

— Моя фамилия Кисс. Матеем зови.

— Это — если его примут, — укоризненно остановил их Лацо Татар. — Все равно всех семерых он сразу не запомнит.

— Он уже принят! — вскричал старый Ондрей. — Люди нам нужны как соль! А этот нам подходит. Меня окрестили Ондреем, Чепурко.

Скрипнула дверь барака, вернулся Габор Браконьер с буханкой хлеба под мышкой. Он стянул кролика с вертела, разделал, безошибочно вонзая нож точно в те места, где кости соединяются в суставах. Отделив ножку, подал Мартину на куске хлеба.

— Угощайся, — промолвил он, вытаскивая из кармана плоскую фляжку. — Ешь, сколько влезет.

Все смотрели, с каким аппетитом Мартин ест. Ондрей Чепурко даже жевал вместе с ним пустым ртом.

— Небось в кутузке такого не едал, а? С чесночком! — сказал Кисс.

— Нет.

— А семья у тебя какая-нибудь есть? — спросил Гержак.

Мартин пристально посмотрел на него, перестав жевать.

— Нету, — ответил.

— Это хорошо, — шутливо сказал Гержак. — А то, если жена в Праге — ты бы с воскресенья-то дай бог к четвергу на работу поспевал!

— Как это можно, к четвергу! — с упреком сказал Ондрей.

Это развеселило Лацо Татара; насмешливо показав на старика рукой, он улыбнулся впервые за весь вечер. Кисс посмотрел на Чепурко, постучал пальцем себя по лбу и сострадательно сложил ладони.

— Хватит подбрасывать. — Лацо задержал руку Хацара, собиравшегося положить полено в огонь.

— Переночевать мне где найдется? — спросил Мартин, покончив с едой.

— Барак на десятерых: три койки не заняты. Только одеял мало, — ответил Учитель, и его круглые очки, похожие на те, что носили в прошлом веке, сверкнули желтым отблеском. — Сегодня дадим тебе, а завтра в конторе получи на себя. И сапоги, если своих нет. Без сапог ты тут пропащий человек. Бывает,