Последняя остановка. Один сребреник - Зденек Плугарж

успел это сделать, Сандру увез из Иерусалимки Маэстро.) От первоначальной зеленой обтяжки Магиерка сохранил только четные поля; выпросив у Тонека-слесаря банку сурика, он нечетные поля абажура покрасил в красный цвет.

— Для вашей новой комнаты, чтобы она не выглядела как казарма. — Он положил свой дар перед супругами. Абажур загородил жениха и невесту от большинства свадебных гостей, словно щит; поблагодарив, Богдан отнес его в сторонку.

Ситуация настоятельно требовала хотя бы краткого приветствия по линии самоуправления. Все вопросительно посмотрели на Майора, но он удивленно поднял брови и отрицательно покачал головой. Почему это он должен выступать, разве здесь не присутствует лицо более полномочное? Свадебные гости понапрасну кидали взгляды на Григерека: тот мрачно сражался с куском мяса, почетные награды звенели у него на груди. Наступившая тишина рождала тревогу, что-то должно было случиться. Наконец Майор встал, одернул свой китель, который сидел как влитой на его до сих пор статной груди.

— Как всем хорошо должно быть известно, в свое время я, подвергшись публичным нападкам, отказался от своего поста председателя правления в пользу коллеги Григерека. Ваше последующее молчание нельзя было истолковать иначе, как согласие с моей отставкой. И если сейчас уместно поздравить новобрачных от имени нашего самоуправления — что, несомненно, уместно, — то мне не остается ничего иного, как передать слово коллеге Григереку…

Ошарашенный Григерек перевел испуганный взгляд с Майора на других, но на всех остальных лицах тоже настойчиво читалось: говори!

Григерек поднялся; стоя он был ненамного выше, чем сидя. В смятении он проглотил кусок.

— Да здравствуют новобрачные! Чтобы они могли в счастье и довольстве пользоваться… Да здравствуют новобрачные, чтобы они могли пользоваться плодами нашей мужественной борьбы, раз уж мы, братья с мужественными сердцами, мужественно сражались с… (Сосед испуганно потянул его за рукав, Григерек умолк.) В их честь я провозглашаю, как и тогда, когда мы, освободители из третьего эшелона, штурмом брали высоту 295 «Хмурный»: Урааа! уррраа!..

Весь взмокший, Григерек опять сел, Сандра, развеселившись, хлопнула Богдана по плечу. Несмотря на торжественность обстановки, с разных сторон послышался смех. Майор скрестил руки на груди, откинулся на спинку стула, его обычно холодные серые глаза сияли. Он ликовал.

— Бедняга Григерек. — Богдан наклонился к Сандре. — Здесь он объект шуток, а ведь он в самом деле храбрый человек: железные кресты в легионе не раздавали просто так…

— Откуда вы знаете, вы что, там были?

— Да, конечно: я вернулся только в двадцатом году, с одним из последних транспортов.

Сандра всплеснула руками:

— Дружочек мой! И это я узнаю только сейчас? Вы же никогда и словом не обмолвились!..

— Да как-то не было повода…

Двери в столовую распахнулись, решительным шагом вошла Форейтка. Послышался общий вздох облегчения, но больше всех обрадовался Богдан. Бабка проследовала прямо к почетным местам, в руке у нее была зеленая хлорвиниловая сумка.

— Одним словом, не могла я вам презент своевременно раздобыть, не думайте, что это так просто… — Без зазрения совести она влепила Богдану поцелуй, Сандре тряхнула руку, неловко и слишком размашисто; она не была привычна пожимать руки. Содержимое сумки Богдан воспринял как символическое пожелание счастья: к его изумлению, сено шевелилось. Он приподнял его: под ним сидела белая как снег уточка.

— Я скажу на кухне, чтоб ее приготовили только для вас двоих. Вы с вашим желудком насчет еды не очень… но вот пани Чард… панне невесте она, чай, придется по вкусу: актеры, они ух голодный народ были. А мне оставили чем покормиться? — Она бросила взгляд на стол. Они усадили Форейтку между собой, и она с достоинством опустилась на стул и вздохнула облегченно, как после хорошего трудового дня.

— К пану Магиерке посетители! — объявили в дверях.

Магиерка в недоумении покачал головой: разве что пивной собутыльник из Ветрной Льготы, у которого случилась колика в животе и ему нужен маун — валерьяновый корень или отвар дягиля… Он быстро семенил по коридору, завернул за угол и… не поверил своим глазам: около его дверей стояли Гинек с Отилькой.

— Здравствуйте, дедушка! — сказала сноха. — Вот мы и опять к вам приехали, и вот вам гостинец… — Она извлекла из сумки компот и пачку табаку.

Ошеломленный Магиерка пригласил гостей зайти: в комнате опять было как в дупле, однако сейчас многие вещи несли на себе следы красной краски — знак того, что дед трудился над свадебным подарком новобрачным.

— А где дети? — Он с беспокойством оглянулся.

— Сидят внизу в машине. Детям не место в доме для престарелых; старым людям нужен покой…

Магиерка выглянул в окно. Франтик бельевой веревкой привязывал задний буфер машины к железной ограде Иерусалимки.

— А что долго ходить вокруг да около. — Еще более расплывшаяся Отилька по-домашнему плюхнулась на постель. — Мы решили взять вас к себе, папа…

Магиерке стало нечем дышать.

— Что так — вдруг?

— Семья должна быть едина. В нынешнем эгоистическом мире пусть хоть семья держится вместе. Соберемся все под одной крышей — счастье семь…

С минуту Магиерка переводил взгляд с одного на другого. Схватил Гинека за рукав, вывел в коридор, прикрыл за собой дверь.

— Выкладывай, парень, всю подноготную и не делай из меня дурака. Оттого что мне пошел восьмой десяток, моим мозгам еще не обязательно размягчаться в гнилушки. Говори правду, а то я тебя тресну.

От сердечной самоуверенности Гинека не осталось и следа; он разом скис.

— К нам набивается Отилькин папаня, после удара у него парализовало половину тела. — Он боязливо глянул на дверь. — Вы, папа, по сравнению с ним живчик, кое-чего поделали бы по хозяйству, помогли бы кое в чем. И пенсия вам идет. Это Отилька так прикидывает, я вам лучше сразу скажу…

Магиерка вернулся в комнату, ведя Гинека за рукав — как увел, так и привел.

— Корова у вас уже есть? — спросил он сноху. Сел, закурил трубку.

Отилька что-то молола, бросила подозрительный взгляд на мужа — не знала, что отвечать.

— Заведите корову, — сказал Магиерка. — Детям нужно питание, корову можно доить, а уж мяса, мяса-то, когда она перестанет служить! А дедушке еще на похороны вам придется тратиться. Ничего, мне уж тут как-нибудь сестра Агея глаза закроет…

— Подумайте о будущем, папа! — Отилька покраснела. — Не вечно вы будете как ртуть, а дом есть дом…

— Идите с богом, дорогие дети. За гостинцы благодарю, но теперь я должен попрощаться. У нас тут, извините, свадьба: и я как погляжу на этих голубков, чертовски самому хочется жениться, а как удержаться — знаете, сколько у нас здесь бабок на выданье?

Он пошел назад в столовую, по дороге у ломберного столика он, к