Последняя остановка. Один сребреник - Зденек Плугарж

на Каменный Осек не должна была представлять никаких проблем, Майор неустанно сверялся с картами, о чем-то сложно договаривался с водителем. Они свернули с главного шоссе, проехали лес, и автобус остановился на краю большого, поросшего травой поля.

— Гигиеническая остановка! — возгласил майор с многообещающей улыбкой. — А теперь, если позволите, — обратился он к путешественникам, когда они опять собрались у автобуса, — я приготовил для вас маленькое интермеццо, какое в жизни не часто случается: я выбрал трассу движения таким образом, что мы оказались на пехотном полигоне.

— Но зачем? — застонал священник. — Если вы планируете предпринять атаку с перебежками, выбросьте эту идею из головы, мой дорогой.

Майор великодушно пропустил мимо ушей это ироническое замечание.

— Вот та деревянная конструкция вдали, напоминающая одиноко стоящую избушку, на самом деле — стенка с окном на полосе препятствий. Боец при взятии города должен преодолевать физические преграды, например, проникнуть в находящееся на высоте окно, причем в полном обмундировании. Тренировку такой атаки удобно проводить… Куда лезешь? — прикрикнул он на Лойзку: она незаметно пробиралась вдоль автобуса с намерением проникнуть внутрь к водителю.

— А теперь следуйте за мной!

У части экскурсантов не хватило духу отказаться, остальные строптиво стали садиться в автобус.

— Поехали, ведь нас ждет Каменный Осек!

— Пехотные окопы, друзья! — взывал Майор. Виргинию и Бернарду полигон, к удивлению всех, заинтересовал. Они держались поблизости от Майора.

— Кто угадает, почему мы роем окопы зигзагом, а не по прямой, как было бы легче? Представьте себе, что противнику при атаке удалось бы такой окоп обойти: тогда из одной точки он очень просто уничтожил бы из пулемета всех защитников, причем, заметьте, без малейших трудностей.

Экскурсанты припали к стопам священника: только его авторитет мог воспрепятствовать Майору провести небольшие маневры на местности.

— Сольферино[44] вы с нами уже не выиграете, Майор, в лучшем случае кто-нибудь свалится в окоп, как подстреленный. А подстреленный у нас тут один уже есть. Занимайте места! — воззвал священник, будто говорил проповедь с кафедры в церкви. Кучка освобожденных пленников радостно затолкалась в автобус.

— Каменный Осек — пять километров, — прочел кто-то громко надпись на дорожном указателе. Возбуждение достигло апогея, доктор не успевал извлекать из саквояжа медикаменты, Бернарда давала запивать их чаем из термоса. Путешественники были уже не в силах владеть собой, к Богдану поворачивалось несколько голов зараз. Напрасно искал он изъян в своем туалете и даже тихонько попросил у пани Софи зеркальце. На прямо поставленный вопрос он получил уклончивый ответ. Черной Мэри, которая не спускала с него глаз, он, не выдержав, показал язык.

— Я надеюсь, на обратном пути Софи догадается уступить место рядом с Композитором Чардашке, — беспокоилась Черная Мэри. Она ни одной минуты не сомневалась в том, что они Сандру сразу заберут с собой.

Пани Петрашову попросили как-нибудь нейтрализовать возможную речь Майора по приезде: она позволила бы Сандре выиграть время для проведения незапланированной акции: бегства, мнимой болезни, кто знает, какой фортель выкинет она при своей богатой фантазии.

Заведующий домом мягко пожурил коллегу из Иерусалимки за то, что она не известила его заранее о своем приятном визите: они приготовили бы хоть скромное угощение. Но пани Петрашова предпочла довести игру до конца и даже здешнему директору не выдала истиной цели посещения: пусть сюрприз будет полным.

Гости нетерпеливо разгуливали по дому, заводили разговор с местными обитателями, заглядывали им через плечо в комнаты. Зал, столовая, — но Сандры нет и в помине. Взгляды с сомнением начали обращаться к Форейтке. Магиерка больше не мог выдержать:

— А живет у вас Принцесса Чардаша?

— Вы имеете в виду Графиню Марицу? — быстро сообразил заведующий. — Как раз сегодня ее нет. Она уехала.

Порыв разочарования пронесся по рядам гостей.

— Куда же?..

— Куда-то погулять! Заскучала у нас — захотелось на время сменить обстановку…

Как будто со звоном рассыпался стеклянный замок: оглушающая тишина после катастрофы.

— …Старикам, видно, суждены одни разочарования…

— …В такую даль ехали, зря, значит, мучались?..

— …Так всегда бывает, когда мероприятие не продумано заранее со скрупулезной точностью, исключающей случайности, — проговорил Майор с плохо скрываемым злорадством; чего, мол, еще ожидать от периода разброда, когда самоуправление обезглавлено…

— Не мог к этому кто-то приложить руку? — сказал Фильц. Но он тщетно подыскивал объект для потенциальной жалобы.

У Черной Мэри, обманутой в своих надеждах, из глаз брызнули слезы.

Только теперь Богдан наконец пришел в себя от потрясения.

— О ком вы говорите?

Уже не было смысла скрывать от него факты. Он раздвинул обступивших его людей, подошел к директору, крепко схватил его за руку.

— Она… она действительно здесь живет?

— Уже с зимы.

Богдан взялся за сердце. Заведующий его поддержал. У Богдана перехватило голосовые связки, похолодели руки, ему показалось, что на секунду он даже ослеп.

— Надо собираться обратно, — услышал он голос директрисы.

Со всех сторон посыпались советы: оставить Сандре письмо, пригласить ее в Иерусалимку, дождаться, пока она вернется… Нет, не надо, возражали некоторые. Значит, отказаться от участия во встрече, которую мы так старательно готовили…

— А почему я должен ей писать? — проговорил наконец, ко всеобщему удивлению, Богдан. Он прошел из конца в конец коридор, строгий, отрешенный, он выглядел почти уязвленным. Все остолбенели. Вот какова благодарность за всю их доброту, за то, что они, единственно ради блага Композитора, сделали такой конец?

Они садились в автобус, поникшие, неразговорчивые, обиженные, болезненно ощущая черную неблагодарность Богдана. Будто пала на них внезапно тяжкая усталость. Скорей бы уж добраться до дома и отдохнуть…

В течение всего обратного пути почти никто не заговорил с Композитором.

Наконец автобус остановился перед Иерусалимкой, половину пассажиров сестрам пришлось расталкивать: они уснули, несмотря на неудобство положения. Проголодавшиеся путешественники с облегчением проследовали в столовую, некоторые по своим комнатам. В одной из комнат слышались разудалые голоса. Дверь распахнулась, на пороге стоял Перк.

— Физкультпривет участникам! — крикнул он, выбрасывая свой костыль вверх, как винтовку при встрече почетных гостей. Богдан через его плечо заглянул в комнату. Там ка столике, возле вазочки с расцветшим волчьим лыком, сидела Сандра.

— Ну ладно: где вы шатались столько времени? Я вас жду уже с обеда!

Он тщетно пытался ослабить воротничок, наконец прохрипел что-то невразумительное.

— Выпейте, а то вас не поймешь. — Она подала ему стакан. — Я думала, мы выпьем со свиданьицем, — и щелкнула пальцем в горлышко пустой бутылки.

…Верней, чем я тебя, любить ведь невозможно,

то небо ты мое, мне сердце говорит… —

пел в буйной радости Перк, отбивая такт костылем. Краска наконец вернулась на лицо Богдана; ее стало даже несколько