Последняя остановка. Один сребреник - Зденек Плугарж

на ветру. Но это над прудом поднималась стая диких уток, остановившихся пролетом на север. Звуки, краски и запахи за окном говорили, что новая весна идет полным ходом.

Указательный палец Йонаша вдруг пришел в движение.

— А я знаю случай, когда автобус с туристами от столкновения загорелся. — Йонаш с чувством набил себе трубку. — Кое-кто живьем сгорел. Некоторые, конечно, вылезли, но парочка их там зажарилась до шкварок…

Из громкоговорителя на замковой башне разнеслась веселая музыка, после которой обычно следует передача для работников сельского хозяйства.

— А знаешь что? — Перк приподнялся на локте. — Пойду-ка я разживусь бутылкой.

— Это мысль! — Йонаш хотел прищелкнуть пальцами, но у него не получилось. — Возьми смородиновой. Или лучше черешневой.

— А чего мы будем ужиматься! Гони восемь крон, и я дам, и принесу вино как для порядочных.

Перк шел по коридору подпрыгивающей походкой, какая бывает у людей, у которых отнимаются ноги; нашлепки на костылях приглушенно постукивали о дощатый пол. Радио молчало — утренний перерыв, коридор необычно тих. Он проходил мимо дверей, и за ними тоже была тишина, оставленная отправившимися в путешествие.

Перк начал насвистывать, потом перестал. Сам не зная почему, остановился у витрины, стал рассматривать стократно виденные творения Магиерки. Ведь у этой собаки морда овцы! Как он мог сделать такую дурацкую собаку, этот экскурсант!

— Вина! — крикнул он с порога в кухню. — И никакой балды — вина для чистой публики!

— Как это так — вина? — удивилась повариха. — Обед будет в полдвенадцатого, сегодня галушки с копченостями, чай.

Перк припечатал к стойке две десятки.

— А я говорю, бутылку. Нет у нас с Йонашем крыльев, чтоб самим слетать за бутылкой в городок, мы не ангелы.

— У нас тут тоже не кооператив. На это должно быть разрешение пани Петрашовой, а она уехала на экскурсию.

— А я без бутылки отсюда не выйду. И не говорите мне, что у вас нет. Когда кто помирает, вы ему сбиваете гоголь-моголь с вином, сразу вино находится, хотя оный уже и не разбирает, чего пьет: тогда как мы с Йонашем, черт побери, разберемся…

Автобус между тем весело катил по дороге. Через щелку по полю внутрь совсем чуточку проникал синий дым из выхлопной трубы.

— Не спеть ли нам что-нибудь? — Майор бодро повернул квадратную голову в туристской кепочке. Не ожидая согласия, энергично начал: «Генерал Лаудон едет по деревне…» — эта песня была ему мила своим героем. Но сила его голоса уравновешивалась слабостью музыкального слуха, и те несколько голосов, которые его поддержали, сумели быстро довести песню до полного фиаско.

— Ну, давайте, запевайте какую-нибудь! — призывал он сопутешественников.

— «В сокрушении сердечном страстотерпца помяни…» — тонким голосом запела старушка в платочке, одна из наиболее частых посетительниц исповедальни. Песню ей подсказала Черная Мэри; однако ни ритм, ни содержание не отвечали радужной настроенности путешественников, кроме того, большинство пассажиров не знали слов; пение быстро увяло.

— Форейтова! — радостно дал команду Майор. — Для чего же у нас тут опытная певица на хорах? Ну давайте, не стесняйтесь!

Польщенная Форейтка выпрямилась на сиденье:

Жила-была вдовушка и ждала робеночка,

и когда трудилася, богу все молилася:

если будет мальчик, запишу на бога,

если будет девочка, запишу на черта…

Священник, сидевший впереди, раздраженно оглянулся, соседка ткнула Форейтку в бок.

— Мы едем по святым местам, такое лучше не надо. Не знаете ли вы что-нибудь… более богоугодное?

Форейтка кивнула в знак согласия:

Была старая вдова,

и от бога заимела

она восемь сыновей,

а девяту Катерину…

— Остановите, скорей! — крикнул чей-то голос сзади.

— Опоздали, — сообщила соседка. Автобус затормозил, сделали краткую остановку «для освежения», как объявил Майор. Перепуганную жертву вывели, Софи в негодовании стала искать себе другое место — подальше от провинившейся паломницы.

Богдан тоже вышел. Какое облегчение — душистый лесной воздух после спертой атмосферы внутри автобуса. Пассажиры прохаживались или стояли поблизости от машины, порой кто-нибудь бросал на Богдана странноватый взгляд. Что такое творится вокруг него с недавних пор, отчего Богдан чувствует себя будто отделенным от других? Чем он дал повод? — Он горько усмехнулся про себя: куда канули времена, когда чувство обособленности доставило бы ему возвышенную радость!

Магиерка, по-видимому угадав мысли Богдана, незаметно подкатился к нему. На шее у него болтались на шнурке два полотняных мешочка.

— Вы случайно не заметили здесь медвежьей ягоды? Или хотя бы подбел? Завтра полнолуние, некоторые травы надо собирать во время полной луны, если хочешь получить правильное воздействие. Медвежья ягода против недержания еще лучше, чем чистец: если бы бабуля сказала словечко…

«Слава богу, Магиерка снова входит в правильную колею», — подумал Богдан.

Поехали дальше; старый, с плохими рессорами автобус дребезжал и сотрясался. От мотора несло бензином. Но картина, которую являли собой пассажиры, мало чем отличалась от салона роскошного кара с иностранцами: как провидчески догадалась директриса уговорить доктора из замка принять участие в поездке! Старинный черный саквояж доктора не закрывался: порошки, таблетки, даже шприц для инъекций наготове.

Водитель затормозил перед красно-белым бревном через дорогу.

— Объезд! — торжествующе возопил Майор. Настал его час: волнуясь, он развернул свои карты, попросил некоторое время для их изучения и наконец представил на рассмотрение впавших в апатию пассажиров два варианта решения.

— Обе альтернативы имеют свои выгоды и невыгоды, причем как морфологического, так и рельефного характера. Я собираюсь дать краткую характеристику обеих подлежащих обсуждению трасс объезда. Предлагаю затем проголосовать, решение принимается простым большинством голосов…

— Поехали хоть через Тьмутаракань, только чтоб выехать куда-нибудь, — раздался умирающий голос с заднего сиденья.

— Я хотела бы попасть в областной центр, — промолвила Бархотка; но глаза ее смотрели пусто. После возвращения из больницы она помолодела, лицо утратило выражение холодной тоски, след мучительных воспоминаний; она ни разу больше не болела, у нее появился аппетит. — Я хотела купить джемпер для Ирки, он очень любит джемперы. У меня есть на что купить! — Она наклонилась к пани Софи и, приоткрыв сумочку, показала конверт с бонами. Понизила голос до шепота: — Если я достану хороший джемпер, какой я себе представляю, я сделаю исключение и сегодня же вечером занесу его Ирке. Если у него много работы, я просто постучусь и оставлю сверток на пороге. А он его найдет…

Веселье в автобусе сникало — зато шум его нарастал там, где этого можно было менее всего ожидать: в опустевшей Иерусалимке.

Перк в порыве великодушия извлек из своей половины шкафа бутылку, они влили остаток водки в вино, что привело к созданию напитка не только со