Последняя остановка. Один сребреник - Зденек Плугарж

— Как вы поживаете? — осведомился он чопорно. — Я надеюсь, вы чувствуете себя в Каменном Осеке лучше, чем в Иерусалимке…

— Почему бы нет? Но здесь было забавней. Пан Магиерка! — крикнула она, увидев в открытую дверь семенящего мимо деда. — Вы не раздобудете мне кота? Непостижимо, но я опять лишилась Матоуша. А ведь в Осеке нет никакой пани Софи!

Теперь Богдан мог лучше рассмотреть Сандру: она похудела, сквозь наигранную непринужденность из запавших глаз глядела старческая усталость, невезение протекших месяцев — последний жизненный шанс, который уже никогда не повторится.

За окном сгущались сумерки, мелькнула летучая мышь. Богдан старался выглядеть равнодушно-безучастным.

— Как вы попадете отсюда домой?

— Я бы тоже хотела это знать.

В коридоре загремел звонок, сзывающий к позднему ужину.

— Слава богу! — Сандра спрыгнула со стола. — Я надеюсь, мне по старой памяти дадут тут поесть: я голодная как волчица…

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Пани Петрашова начала набирать номер, подумала, опять положила трубку. Стены Иерусалимки имеют уши, особенно одна, деревянная.

Она вышла из здания, направилась в замок. Нет, она не на прием… Давно овдовевший старый доктор не привык принимать визиты дам в домашних условиях: в замешательстве бегал он по комнате, готовил угощение, только потом ему пришло в голову предложить гостье кресло.

— …Министерство требует в таких случаях моего одобрения. Как вы считаете: должна я дать согласие на брак?..

Доктор в растерянности начал перебирать бумаги на столе.

— Медицинские карты хранятся у вас, в ординаторской — но этот случай я знаю на память. — Он робко заглянул ей в лицо: — Я думаю, вы должны согласиться. Диагноз — вы ведь связаны служебной тайной — однозначен: карцинома желудка.

Предчувствие дурного часто близко к знанию: но жестокость приговора, вынесенного устами специалиста, этим не очень-то смягчается. Последний глоток кофе потерял вкус.

— И как долго…

— Трудно сказать. Я сужу скорее по интуиции: как все идет — полгода. Может быть, месяцем больше, а может, и меньше: обследование в областной больнице показало: метастазы уже и в других органах. Так что постарайтесь ускорить свадьбу…

Иерусалимка теперь жила в лихорадочных приготовлениях к событию, какое бывает не слишком часто: восемь лет прошло с того дня, когда в кухне последний раз готовили свадебное угощение.

— Не кажется ли вам весь этот mariage несколько насильственным? — сказала Софи священнику. — На старости лет…

— Человек все в жизни должен испытать, — повернулся к ним Магиерка. — Кто ленится набраться опыта и ждет, что старость сама по себе принесет ему мудрость, отправляется на тот свет дурак дураком. Но как нам ее теперь называть? Королева Чардаша? Это могло бы не понравиться нашей пани Софи…

Софи махнула рукой, чинно пошла прочь; общаться следует только с ровней себе.

— Венчание в часовне, хорошо; но кто будет играть на органе? — спросила священника директриса, когда приготовления к свадьбе продвинулись еще на одни день.

— Как кто? Павлус! Он же всегда играет!

— Жених на своей собственной свадьбе?

Священник стукнул себя по лбу. Вот глупая башка, с каждым днем служит ему все хуже.

В городке есть регент-пенсионер! Он поедет к нему завтра же…

— А как насчет музыки? — взял слово Магиерка. — Наш Композитор, которым гордились бы дома ветеранов в половине Чехии, и чтобы у него свадьба да без музыки? Будь наша деревня немного поближе, мне только щелкнуть пальцами, и Ярабачек — тут как тут!

Сандра в своей прежней комнате готовила свадебный туалет — то самое черное, строгое платье, в котором она прошлой весной очаровала Маэстро.

— Я похудела. — Она повернулась перед своим большим походным зеркалом: в чемоданчике с гримом оно когда-то составляло неотделимую часть ее личной экипировки. — Может, есть у нас в доме бывшая швея?

Бабуся Крапкова сидела на постели, сложив руки на коленях, и с удовольствием следила за Сандриными приготовлениями к великому событию.

— Вы не знаете, как мне полегчало, — осмелилась она наконец сказать. — Все-таки порядок в этих делах перед Господом Богом должен быть…

— В каких делах? — захихикала Сандра с булавками в зубах. — С теми делами, что вы имеете в виду, я перед господом-богом давно покончила.

— Жалко мне опять вас лишаться, едва вы ко мне вернулись.

— Пусть не торопятся подселять к вам новую соседку. Если Композитор, не дай боже, будет ночью вести себя шумно, я к вам мигом вернусь!

Бабуся едва успела всплеснуть руками над этой дерзостью: что Бог соединил, то человек да не разлучает. Сандра поспешно вышла с платьем в руке; бабуся глядела ей вслед: да, уже не прежняя молодая походка…

Только язык у нее не стареет.

Наконец настал день свадьбы. Пол-Иерусалимки в ночь под торжество плохо спало, Богдан почти не сомкнул глаз, хотя чувство усталости последнее время почти не покидало его. В душе его разматывалась пленка с фрагментами прошедшей жизни: какой она была, какой могла бы быть, давние иллюзии, многократно несбывшиеся желания. Женщин он вряд ли может записать в свой актив, подводя сегодня итоги, но все-таки… Глубокий след, оставленный первой женой, не стерла даже ее скандальная любовная история, положившая преждевременный конец не только его ослеплению, но и блестящей артистической карьере: никогда больше он не возглавлял большой курортный оркестр. Второй брак? Да, они с Ганой прожили в согласии долгий срок, но это был суррогат несбывшихся мечтаний. Как глубоко ни ранят мужское тщеславие женские измены, но, странное дело, проходит время — и ты прощаешь их легче, чем мелкие, но въедливые недостатки характера.

А теперь Сандра! Женщины никогда не обеспечивали ему творческие тылы: они не испытывали потребности и не считали себя обязанными создать ему условия для плодотворной работы. Сумеет ли это сделать Сандра — самый могучий источник вдохновения, какой когда-либо мог встретиться на его пути?

С самого утра Иерусалимка пребывала в состоянии крайнего возбуждения. Некоторые больше, чем свадебного обряда, ждали неслыханного угощения. Один из обитателей, наоборот, неслыханно страдал: Майор. Надежда на то, что болезнь прикует соперника Григерека к постели, не сбылась; а Майор был прямо-таки заряжен жаждой организовать и провести свадебный обряд, помочь своими ценными указаниями. Вдобавок Григерек выказывал свое обычное хмурое равнодушие: трудно найти связь между свадьбой двух сумасбродов и геройскими подвигами на полях сражения первой мировой войны…

Иерусалимка, празднично разодетая, собралась наконец в часовне, где не было ни одного свободного места. С хоров звучала музыка Баха; тем немногим слушателям, кто в прошлом имел отношение к музыкальному исполнительству, выступление гастролера показалось гораздо более профессиональным, чем обычная игра Богдана. Впервые на памяти здешних ветеранов пани Софи не