Часовой памяти - Коллектив авторов

груши, Артист не знал, а вот командой «Воздух!» пренебречь и самый «отмороженный» из его сослуживцев не смог бы. И плевать, что потом с ним сделает взбесившийся адреналин, это будет потом… А сейчас, не медля ни секунды и даже не пытаясь разобраться в ситуации, на десятками инструкций вбитом в сознание рефлексе, он дал берцем по педали и, почувствовав накрывший его азарт, отдался на волю случаю. Не зря. Случай, он же фарт, или, в зависимости от исхода, невезуха, играл чуть ли не ведущую роль в любой военной драме.

Вот и в эту ездку Иван, вопреки сложившейся традиции, отправился не в «шкентеле» колонны. Так завсклада РАВ[60], прапорщик Циолковский, бывший мичман, форся флотским жаргоном, называл место Щеглова, обычно идущего замыкающим. Тот же однофамилец великого учёного, не понять по какой такой причине, поставил Ванькин КамАЗ вторым под погрузку, а Ричарда загнал последним. И никто тому значения не придал, было бы с чего. Оказывается – было. Вон он, Ричард, в бурьяне догорает… Кто бы мог предположить ещё секунды назад, что обычная поездка к «богам войны», спрятавшим свои «бомбарды» в одном из распадков Поля, несмотря на прошедшие века так и оставшегося Диким, окажется ловушкой, выйти из которой суждено не каждому.

Справа сзади рвануло снова. «Ещё один»,– понял Иван, даже не пытаясь угадать, кому не повезло на этот раз. Он лишь крепче стиснул руль, хотя куда уж было крепче, и при скачке на очередной кочке, чтобы не сломать шею, изо всех сил вдавил своё тело в жёсткую спинку сидения. И тут же дал по тормозам, даже не разглядев, а скорее угадав в рамке лобового стекла в метре от себя задний борт идущей впереди машины. То ли рёв клаксона подействовал, а может, густой мат Ивана, который, вырвавшись из тесной кабины, плотным сгустком накрыл место чудом не совершённого ДТП[61] и привёл в себя незадачливого шофёра… Но только Сверчок, не дожидаясь добавки, газанул, выбрасывая в атмосферу чёрное облако такой величины, что всем «зелёным» мира разом стало плохо, и рванул вперёд. Да так, что КамАЗ его, подобно норовистому коню, отведавшему шпор, чуть ли не встал на дыбы и вроде бы как даже немного взлетел. А через миг Ивану стал понятен замысел товарища. Впереди мелькнула тень промахнувшегося стервятника, и на месте, по расчётам вражеских дроноводов, должном превратиться в могилу военного водителя, вырос огненный столб от разрыва обманутого на этот раз камикадзе.

– Во дела! – покрутил головой восхищённый находчивостью друга Иван. – Обдурил козлов Сверчок, красава!

И, не теряя брильянтовых секунд, «пришпорил» своего «росинанта». Только тот не обиделся и спокойно начал разгоняться, набирая обороты. Иван бросил взгляд на стрелку тахометра и удовлетворённо кивнул. Движок вёл себя, как надо. Может, и вывезет…

Парень перевёл дух, успокаиваясь, и в это мгновение его внимание привлёк звук мелодии, идущий от пола справа. Там, на пассажирском сидении, в хорошие времена командир взвода прапорщик Козлов любил кататься. А сейчас стереоколонка, одолженная на этот рейс у товарища, не выдержав резких рывков и остановок, соколом слетела с обтянутого дерматином поролона и, приземлившись на резиновый коврик, как ни в чём ни бывало продолжала развлекать водителя простенькой мелодией.

– Ничего себе, крепкая, – оценил Иван. – Живым выберусь – себе её оставлю, сколько бы этот Махно за неё ни попросил.

Приняв решение, Ванька выдохнул и, снова взяв себя в руки, приник к стеклу, следя за манёврами впереди идущего товарища. На бешеной скорости, да ещё и в полутьме, делать это было непросто. Сверчок, видно, ошалел от счастья. Посчитав, что при наличии на дронах ночной оптики светомаскировка нужна примерно как мёртвому припарки, врубил фары на полную и лихо гнал по грунтам с комфортом, не страдая «куриной слепотой». Ванька же схитрил. Наставляемый всё тем же внутренним чутьём, ни разу его не подводившим, ходовые огни выключил ещё на старте этой сумасшедшей гонки. И теперь, довольствуясь полоской света, излучаемой машиной товарища, решал жизненно важные задачи, почти исключающие друг друга: и отстать нельзя, и дистанцию держать необходимо.

Раздавшийся где-то рядом взрыв заставил непугливого Ивана вздрогнуть. «Третий», – подумал он и почувствовал внезапный холодок в подреберье.

– Тормози-и-и!!! – заорал Щеглов и, не ведая жалости к недавно смененным колодкам, ударил ногами по педалям. По обеим разом. И буквально кожей ощутил, как смерть, гнавшаяся за ним и уже праздновавшая очередную победу над жизнью, пролетела рядом и, промахнувшись, закончила атаку в кустах чертополоха, островками растущего в степи.

– Н-н-на тебе! Выкуси!!! – орал в кабине ошеломлённый свершившимся на его глазах чудом Иван.

Откуда этот гад подкрался, и самое главное, кто предупредил обречённого водителя? Именно в ту самую секунду, когда оператор БПЛА, отдав джойстиком команду, потерял контроль над своим аппаратом…

– Одни вопросы, и искать на них ответы будем не сейчас, – начал приходить в себя солдат и, аккуратно объехав загоревшуюся от взрыва полоску бурьяна, резво припустил за мечущимся вдали пучком света.

И тут его ухо снова уловило нечто, уж совсем не соответствующее моменту.

– Вот чёрт! – чертыхнулся Ванька, сообразив, что именно отвлекло его внимание. Всё та же неубиваемая стереоколонка, прямо с резинового коврика, тревожила слух знакомыми аккордами. Иван прислушался, и на лице его, несмотря на потрясение, заиграла блаженная улыбка.

…А дома сад, а дома гуси,И трактора гудят за речкой,И тёплый ветер дует в щёку,И спит котёнок у крыльца…

Душевно выводил из динамиков под аккомпанемент своей двенадцатиструнки московский бард Михаил Калинкин, приезжавший когда-то в лагерь поисковиков под Ельней с концертом. Эта песня про ремонтника Алексея Петровича Кошкина там тоже звучала.

Отряд, пацаны… Командир и начальник штаба дядя Юра… На душе Ивана потеплело, и он на секунду потерял реальность. Лучшее в его ещё недолгой жизни было связано с командой поисковиков. Именно они, беря совсем неопытного подростка в свои довольно рискованные экспедиции, дали ему возможность впервые почувствовать себя мужчиной. Человеком, причастным к чему-то важному, большому. А первый медальон… Ваня на всю жизнь запомнил ту Вахту Памяти под Ельней, на которой блистал Калинкин с гитарой. На следующий же день после него юный следопыт и нашёл в раскопе свой первый «смертник». Именной! Потом были ещё и подъёмы, и имена… Но тот был первый! Самый важный. Ванька и с родственниками найденного бойца на захоронении встречался. Благодарили. Помнил Ванёк и своё смущение, когда обнимал его внук погибшего героя. А сестра воина, которой перед самой войной всего-то и стукнуло, что семь годочков, утирая слёзы, рассказывала, как провожала брата аж до самой станции… И, если честно, закрался-таки тогда в его ещё не окрепшую душу скользкий червячок тщеславия. Обуяла сердце юного