Часовой памяти - Коллектив авторов

эту схватку, к сожалению, им проиграл. А может, и на счастье, как знать. Чудом не сломав себе шею, он просто отключился. Сознание покинуло его, позволив парню хотя бы на время забыться. Сколько времени длилось его беспамятство, очнувшись, Щеглов сказать не мог. Судя по вступавшим в свои права утренним сумеркам, ночь пролетела, как и положено ей летним расписанием, со скоростью экспресса. Придя в себя, Иван пошевелился и тут же застонал от прострелившей затылок боли.

– Гля, гля, кажись, живой, – раздался над самой головой за смятой жестью удивлённый вопль.

Иван пошевелил губами, пробуя откликнуться, но как ни старался, ничего у него не вышло. Вместо внятной речи из груди раненого вырвался короткий хрип. Он попытался вдохнуть в себя побольше живительного воздуха и тут же закашлялся, не в силах продавить комок, вставший в зажатых, словно тисками, лёгких. Острым ножом кольнуло в груди. Встреча с рулём не прошла для неё даром. Наверняка рёбра сломаны. Щеглов нервно провёл языком по губам, страшась ощутить характерный солоноватый привкус крови, но ожидания его не подтвердились. Губы оказались как губы, только немного потрескались, но зато слюна на них была обычная, без примесей. А это значило, что целы лёгкие. Не достали их осколки рёбер. И Артист снова застонал. На этот раз от того, что стало легче.

– Тихо, Ваня, тихо. Лежи, не шевелись. Мы тебя вытащим, потерпи немного, – успокоили Ивана снаружи, и на душе у парня потеплело: он узнал этот голос.

– Сверчок, братишка, – прошептали губы. – Живой! Утёк-таки…

– Живой, живой, сейчас мы… – и вернувшийся товарищу на помощь Валерка, не теряя времени, принялся монтировкой курочить попавшую под пресс снарядов жесть.

Да не в одиночку. Ванька различил не меньше десятка голосов неведомо откуда взявшихся «спасателей». Ребята, вооружившись арматурой, кстати оказавшейся под рукой, призвали на помощь чью-то мать, и уже минут через пятнадцать рядовой Щеглов стоял у покорёженной кабины, прижав рукой ушибленную грудь, и с удивлением крутил головой по сторонам. А вокруг было чудно. Его многострадальный КамАЗ уже вытащили из канавы на просёлок и несколько незнакомых ему военных сноровисто таскали ящики с боеприпасами в стоявшие подле «буханки». В стороне замерли мотоциклы. Расположившиеся на них «байкеры в погонах» держали в руках охотничьи ружья, негромко переговаривались и, невзирая на свои нарочито расслабленные позы, глаз с неба не спускали.

– А чё это? – только и смог выдавить из себя Иван, уклоняясь от объятий кинувшегося к нему Сверчка. – Не лезь! – осадил он друга.

– Ладно, ладно, извини, – покорно поднял руки тот. – Не подумал. Рёбра, да?

– Кто это? – отвечая вопросом на вопрос, кивнул на суетящихся солдат Иван.

– Арта это. Из того дивизиона, куда мы ехали. На помощь, значит, нам пришла. Да вовремя как. Вон, видишь, на мотиках дронобойщики сидят? Они-то из своих дробовиков нас с тобою и отбили.

– А пацаны?

Сверчок, хотевший что-то рассказать ещё, запнулся на полуслове, улыбка мёртвой маской сползла с его лица, и он произнёс, как выстрелил:

– Двое нас теперь.

– Здорово, герои! – возникший как будто бы ниоткуда живчик средних лет и среднего же роста, с иконой Спаса на каске, стоял перед ними и широко улыбался, протягивая руку.

– Кэп, командир этих гавриков, – отрекомендовался незнакомец и сделал широкий жест и уже серьёзно добавил: – Спасибо вам, ребята. Если бы не вы… У меня батарея уже который день «на подсосе». Без этих «огурцов» нам бы всем… приснилась. Точнее, не столько нам, как тем штурмам, что через пару часов на укреп пойдут. А так – хоть что-то. Есть чего хохлам на хрен насыпать, – снова улыбнулся Кэп.

– Подсобим «мабуте». Так что от души, парни! Ты что, ранен?! – встревожился артиллерист, заметив, как при неосторожном движении скривился от боли Иван. – Так давай мы поможем. До лазарета нашего докинем, а дальше с медиками на эвакуацию.

– Да нет, спасибо, Кэп, – отказался от помощи раненый. – Мы сами. Валеркин-то «мустанг» целёхонек пока, вот на нём к себе и поедем. Наш док не хуже вашего, разберётся.

– Ну, как знаете, – думая о своём, рассеянно ответил артиллерийский командир и вдруг, что-то вспомнив, встрепенулся и, глядя Ивану в глаза, добавил: – А ты ведь в рубашке родился, парень. Или кто-то молится за тебя крепко. Ну, бывай!

Хлопнул на прощание по плечу солдата офицер и, не оглядываясь, побежал к своим командовать.

– Слушай, Ванька, ты это… – ожил промолчавший весь разговор с батарейцем Сверчок. – Побудь здесь пока, тяжеловато тебе теперь пешком. Я ведь КамАЗ в километре отсюда спрятал. Сейчас метнусь кабанчиком и пригоню. Тебя загрузим и айда! Я – мухой!

Валерка крутнулся волчком на месте и скрылся из глаз, только его и видели. А Иван, оставшись в одиночестве, полез рукою за пазуху. Достав её оттуда, секунду помедлил, не решаясь разжать кулак, а осмелев, поднёс к лицу раскрытую ладонь с покоящимися на ней реликвиями. Пристёгнутые к шёлковому шнуру потускневший медный крестик и обыкновенный, один из миллиардов, сошедших с конвейера, винтовочный патрон калибром 7,62 мм. И если с крестом никаких тайн связано не было – им бойца благословила мама перед отправкой на фронт, то с патроном дело обстояло не так просто. Его Ивану, тогда ещё совсем мальчишке, при посвящении в поисковики вручил командир отряда. «На память», – сказал он. А вот о том, что хранилось внутри латунного цилиндра с пробитым капсюлем, мало кто знал. Только самые доверенные.

Когда-то на одной из первых вахт Иван, повинуясь какому-то сошедшему на него наитию, схоронил в стреляной гильзе за свинцовой пулей крохотную частичку от останков найденного в тот день солдата. Мощи! Вот что прятал Иван от сторонних глаз у себя на груди. Пусть так и не установил, несмотря на прошедшее время, следопыт Щеглов имени своего заступника, но ничего. Зато теперь он точно знал, кто предупредил его сегодня ночью на дороге.

Ванька, задумавшись, вглядывался в свои святыни, а потом, заметив приближающийся КамАЗ Сверчка, поднёс их к губам, прошептал: «Спасибо», – и убрал назад, поближе к сердцу

Памяти часовой

1.

– Лёха, поужинал уже? – остановил я пробегающего мимо мальчишку, одновременно отмечая боковым зрением паркующуюся под липой машину. «Агеев прикатил, – мелькнула мысль. – Странно, вроде бы не собирался…»

– Да так… – махнул рукой Лёшка, но, заметив мою в недоумении взметнувшуюся бровь, тут же начал оправдываться:

– Чайку попил, дядь Саш.

И не преминул похвастаться:

– С блинчиками, с теми, что сам сегодня выпек. А кашу гречневую не люблю, я и дома её не ем, – тараторил десятилетний оголец, внимательно следя за мимикой моего лица в надежде на подсказку. Как выпутаться из щекотливой ситуации – вот что в этот момент занимало паренька. Я молчал. Только всё больше хмурился. Кашу он не ест, ишь ты! Тут вам не там. Прямо