Часовой памяти - Коллектив авторов

Сердце Альпа

«По-серому», проще говоря, в сумерках, группа Ямайки шла в атаку. Перекатами, от укрытия к укрытию, сторожась и ощетинившись стволами, штурмы, где по двое, где по трое, приближались к своей цели – опорному пункту врага, вчерашнего собрата. Время наступления было продиктовано отнюдь не романтическим порывом, а выбрано из соображений как раз-таки насквозь прозаических. Из элементарной безопасности.

С появлением на поле боя такой с виду безобидной игрушки, как БПЛА – беспилотного летательного аппарата – концепция войны поменялась кардинально. Несущие смерть «птицы» с одинаковым равнодушием рвали в клочья как технику, защищённую бронёй, так и живые податливые тела людей. Но всё же наперекор злому гению, толкнувшему на использование прогресса в целях, обратных прогрессивным, нашёлся и для этой бездушной твари достойный противник. Им оказался, по обыкновению, человек – любимое творение Господне. Воины-штурмовики, тяжёлые пехотинцы, перегруженные сверх всякой меры запасами самого необходимого, обременённые личной бронёй, без которой по этим временам и до ветра сходить опасно.

Бойцы с настойчивостью голодных касаток двигались вперёд, одержимые лишь одним – выполнить поставленную задачу или… Впрочем, об «или» думать не хотелось. Тем более что из осветительных приборов, существующих на свете, под рукой имелся лишь поблекший солнечный диск, почти совсем уже спрятавшийся за горизонтом и, уходя, накрывший уставшую ото дня землю полупрозрачной серой тюлью. К счастью для одних, и к досаде других, в земных сутках существовал период, даже два, утром и вечером, когда использование беспилотников становилось малоэффективным. Ночные уже утратили зоркость, а дневные только-только начинали прозревать, или наоборот, в зависимости от времени суток. Но так или иначе, оно было лучшим для рывка.

Павел Клинков, носивший позывной «Альп», от слова «альпинист», двигался левым крайним. «Нападающим», – хмыкнул он и тряхнул головой, пытаясь отогнать от себя абы что, лезущее в голову. Но тщетно. После того, как штурмовик окинул взглядом сектор перед собой и немного правее, где находился командир с приметным рюкзаком на спине, убеждаясь, что всё идёт по плану, мысли снова поскакали в голове. Ему вспомнился дом, тот матч любимого «Ротора» на стадионе «Арена», куда он собирался сводить сына, да так и не успел, на войну уехал…

«Всё торопясь, всё наспех…– билось в стриженой голове.– Вот и сейчас…» Что «сейчас», додумать Пашка не успел. Пулемётная очередь, простучавшая неподалёку, там, где, как раз шустрил Ямайка, будто бы ластиком прошлась по сознанию и вымарала всё лишнее. В руку сама собою прыгнула граната. Ничего особенного – обыкновенная маломощная РГН[64]. Незаменимая в условиях окопа.

– Отставить, Альп! Он – мой! – услышал Клинков окрик Ямайки в последний миг перед тем, как метнуть смертоносный кругляш, и едва удержался от броска. – Страхуй слева!

Пользуясь тем, что ПК[65] противника затих, не теряя времени, командир штурмов бросился вперёд, каждую секунду рискуя поймать на грудь пригоршню горячего свинца. На секунду завис над тёмным провалом хорошо в лунном свете различимой пулемётной ячейки. Клинкову даже показалось, что это не человек из плоти и крови, а нетопырь – порождение Голливуда, выскочил из преисподней на секунду и тут же пропал, будто привиделся.

– Чёрт разберёт этого Ямайку, – мелькнула мысль в голове обескураженного Альпа. – Прямо Дракула какой-то. На затылке, что ли, глаза у него открылись?

Тут же штурмовик прогнал её прочь и, выполняя приказ старшого, воюющего с осени двадцать второго, умудрившегося за два с лишним года беспрерывных боёв не только выжить, но и не получить сколько-нибудь серьёзного ранения, рванул вверх по склону невысокого бугорка, с маху ворвался в неглубокую траншею, связывающую между собою позиции укрепа. Свалившись в неё, прислушался. В наступившей тишине отчётливо доносились сдавленные хрипы справа. Оттуда, куда бросился Ямайка. Потом долетел звук удара по чему-то мягкому, скорее всего по телу, и хрипы прекратились. Переведя дыхание, штурмовик направился левее по позиции, местами смахивающей на обыкновенную канаву, туда, где за поворотом кто-то тяжело дышал. И этот «кто-то» своим быть не мог. Прошептав: «Получи, фашист, гранату»,– отправил нагревшийся в руке кругляш по назначению и не дожидаясь, пока осядет пыль от взрыва, выставил ствол своего АК-12[66] за угол, проконтролировал очередью и уже после неё вошёл в проём сам целиком. Нисколько не заморачиваясь морализаторством, перешагнул через нечто, ещё минуту назад считавшее себя человеком и жаждавшее москальской крови. Теперь труп, в посечённом осколками характерном «пиксельном комке», с непокрытой головой – каску, видать, сорвало взрывом и она валялась совсем рядом с бывшим хозяином, распластался поперёк прохода, преграждая путь всяк идущему по нему. За ним лежал ещё один.

– И дохлые под ногами путаетесь. Что за народ? – брюзжал Клинков, преодолевая самим же устроенное, ещё недавно живое, препятствие, каждую секунду рискуя нарваться на ответную очередь. Выбравшись из ловушки, могущей оказаться для него смертельной, Альп приставным шагом двинулся вперёд, по змейкой петляющей траншее, держа перед собою, как учили, будто вросший в плечо автомат. Сзади тихонько кашлянули:

– Спокойно, Альп. Это я – Злодей. Давай вместе?

Весь покрывшись изморозью изнутри себя, но не дрогнув ни единым мускулом – спасибо командиру учебного взвода, в прошлом «вагнеру», взявшему Бахмут, Альп, повинуясь вбитым на подкорку рефлексам, развернулся всем корпусом, смотря через прицел перед собою. Убедившись, что и вправду спину ему держит Злодей – боец одной с ним группы, прохрипел:

–Принято,– и, успокоившись, снова развернулся на сто восемьдесят градусов.– Давай за мной. Там у них ещё «блинчик»[67] должен быть, готовь гранаты.

Бывший альпинист, в прошлом лихо покорявший столичные высотки и уже не представлявший своего существования без порции адреналина, что обязан был будоражить кровь, храня её от закиси, снова почувствовал уверенность в себе. И как это часто случалось в критические минуты, полностью отдавая себе отчёт, со свободной от всего лишнего головой и затвердев сердцем, ринулся вперёд, в темень неизвестности…

Спустя какое-то время, которое, как всегда на вытянутых в струну нервах, утратило своё значение, когда отгремели взрывы со стрельбою и с давно, как кость в горле стоявшим, укреплённым пунктом было покончено, Альп смог, наконец-то, выдохнуть спокойно. Приникнув к западной стенке «зачищенного» окопа, он вслушивался в ночь, одновременно стараясь не пропустить ничего важного из закреплённой на груди рации. Рядом с ним сопел всё тот же Злодей, а немного в стороне, присев на корточки, курил в кулак прибившийся в конце боя Чеба. Штурмовики, собранные накануне боя, как говорится, с бору по сосёнке, без боевого слаживания, даже толком не знакомые друг с другом, только прошедшие ускоренную недельную подготовку в учебном центре. За исключением своего командира Кирилла Ямайки не нюхавшие