Часовой памяти - Коллектив авторов

Тебе не будет здесь одиноко, – повёл я рукой, показывая на утопающие в венках холмики могил, выросшие в последние годы у часовни. Это место специально было отведено властями под воинские захоронения. – То всё товарищи твои боевые.

И, почувствовав готовую вырваться наружу скопившуюся в углах глаз влагу, запрокинул голову назад. Да так и стоял, пока не рассеялась муть и зрачки не стали различать символику родов войск, изображённую на стягах, своими флагштоками занявшими бессменные посты у обелисков. Над могилою Олега, как и полагается, гордо взмывали вверх на расходящихся курсах два самолёта с парашютом в середине – символом ВДВ.

– Слава богу, всё закончилось, – думал я, наблюдая за трепещущим на ветру голубым полотнищем. – Уж лучше так, чем неизвестность. Сколько было выплакано слёз, сколько вознесено молитв… Один Господь ведает. Как не давала покоя душе надежда, что произошла ошибка, что случится чудо и вот сейчас, сегодня или завтра он придёт, постучится, откроется дверь и…

Ребятам на фронте всё-таки удалось дожать противника, ЛБС попятилась на запад, и тело воина, пролежавшее на поле боя несколько месяцев, отправилось на эвакуацию в ростовский морг для установления личности. Мы можем только догадываться, что творилось в душах жены Олега Лили и его сестры Марины, когда им показали останки родного человека…

– Ничего, Олежка, – попробовал я «съехать» с тяжёлой темы. – Мы бы тебя всё равно нашли. Пусть бы и всю жизнь пришлось потратить на это. Негоже поисковику пропавшим без вести числиться. Не по чести это. Всё бы там перевернули, под каждую кочку заглянули, но нашли бы. Не успели бы сами – молодым своим завещали бы. Лишь бы война скорее закончилась. Чувствую, работы там нам, поисковикам, не на одно поколение. Эх, жизнь, жизнь…

А мы знаешь, как все надеялись, что ты… что тебя не… До последнего. Ты часто приходишь к Лиле во снах, я знаю, она рассказывала. Беседуете. Только ты не волнуйся – ничего с твоими парнями не случится. Ты хорошо их подготовил, мне-то и делать с ними ничего особенно не приходится. Зерно, основы человеческие, ведь в семье закладываются, от отца к сыну, как говорится. Я его разве что шлифануть немного могу, аккуратно. Спасибо, брат, хороший материал для ковки клинков ты мне в руки вложил. Будет из пацанов толк, ещё какой! Да почему, собственно, «будет»? Он уже есть! Осязаемый, из плоти и крови.

Старший твой, Костюха, на крайней Вахте лавку такую смастерил, что закачаешься. Не хуже той, что ты когда-то на Смоленщине забабахал. Чувствуется твоя школа, Маэстро! Правда, сгущёнку банками дуть я его так и не отвадил. А младший, Никита! Вот уж кто «пули льёт». Хоть стой, хоть падай! Что-то с чем-то твой мальчишка. Мы тут в День Победы выставку на центральной площади организовали, ну, помнишь, как обычно? Макеты оружия там, снаряга, то, сё… А Никитоса я у броневика поставил, комбез со шлемофоном на него надел, ну, типа часовой… Начиналось-то всё как всегда – митинг, потом песни-пляски закрутились, праздник ведь великий, как-никак. А когда Павел Васильевич, управляющий директор комбината нашего, с замами своими начал экспозиции обходить, тут-то Никита и показал себя во всей красе! Твоя порода!

Подходит к технике директор, значит, а часовой, ну, Никита наш, и кричит ему:

– Стой, кто идёт?!

Управляющий даже опешил слегка. Как «кто такой»? Да его ведь весь город знает. И не связывается. А тут… Часового того из-под колеса едва видать, а туда же… Но ничего, лица не уронил руководитель, справился с собою.

– Я – директор комбината, – говорит и делает шаг вперёд. Но не тут-то было.

– Стой, стрелять буду! – орёт на всю площадь часовой и затвором на своём ППСе передёргивает. – Пароль?!

Васильевич от такой подачи чуть галстук себе не откусил. Какой такой пароль? И откуда он его знать должен?

Только не ударил лицом в грязь наш шеф, вот что значит – опыт, и пошёл с козырей, нащупав-таки брешь в нерушимой обороне.

– Победа! – выпалил директор, и всё, считай, что снял он часового. «Победа», брат, это такое ключ-слово, что любые замки открывает. А уж 9 Мая и подавно. Д-а-а-а…

Солнечный лучик, прорвавшийся сквозь набежавшее перистым телом облако, нежданчиком скользнул по кресту и, отразившись от стекла, закрывавшего фото на рамке, исчез. Как и не было его. А я стоял ошеломлённый, щуря глаза и пытаясь прийти в себя. На миг показалось, что пока заливался соловьём, лицо Олега на фотографии приняло осмысленное выражение, глаза потеплели, губы его раскрылись, лучась жизнерадостной улыбкой.

– Смеёшься, братишка? – подмигнул я фотоизображению друга, на самом деле нисколько не поменявшемуся. – Вот это правильно, это по-нашему. Но если говорить откровенно, то эта история только на первый взгляд кажется забавной. Русская гвардия ведь тоже из потешных солдатиков молодого царя Петра выросла. Не прими за пафос, но пока рождаются такие мальчики и девочки, как наши, история не закончится. Они не отступят, не сдадутся, а значит, и все жертвы не напрасны. Племянник-то твой, Серёга, каков! Мы, когда в прошлый раз бойцов, нами найденных, хоронили, его у могилы с иконой в руках поставили. А потом за всей этой суетой традиционной и забыли. Так он час по стойке «смирно» простоял, не сдвинувшись с места ни на пядь. Тебе ничего это не напоминает? По мне, так без очков заметна схожесть поисковой молодёжи с их прадедами из двадцатых. Воспитанники наши словно со страниц произведений Гайдара сошли. Ты не подумай, что у меня крыша поехала, я с тобой только могу об этом поговорить. Генералу вон заикнулся как-то, так он на смех поднял. Сколько воды, говорит, со времён Тимура и его команды утекло, сколько поколений сменилось… Люди сейчас другие, менталитет, пятое, десятое… Но я думаю, что это он так, из вредности ворчит. Не может же старый хрыч не понимать, что ничего бесследно не исчезает. Вон, закон сохранения энергии, к примеру, взять… Так что, будь уверен, братка, всё будет как надо. Это я тебе как командир поискового отряда обещаю! А пока прощай, погрусти здесь немного, скоро мы тебя всем кагалом навестим. Пойду я, дел невпроворот скопилось. Настанет время – встретимся, и мне не стыдно будет стоять в одном строю с тобою, брат.

Я нехотя, по-армейски через левое плечо, повернулся и не спеша побрёл к стоянке, где уже заждался верный «Буян». Это я так на манер коня боевого свой «уазик» называю. Мне вслед всё так же грустно улыбался с фотографии Олег, а в голове снова зазвучал Высоцкий:

– Наши мёртвые нас не оставят в беде– Наши павшие как часовые…

«А ведь и верно, – вдруг подумалось мне, – Олег