Сиамский код - Александр Леонидов

Местное население не испытывало к нам особой симпатии, но французским колонизаторам ещё меньше симпатизировало. С жителями Лаоса, многие из которых тайцы, у нас сложился доброжелательный нейтралитет.

Пибул объезжал линию фронта лично, обходил войска на передовой и тем напомнил мне покойного государя-императора Николая II. Тот тоже любил принимать прифронтовые парады – хлебом ни корми! Вождь не скрывал своего изумления, когда прибыл к нам в штаб.

– То есть, Фан Кло, можно сказать, что Лаос взят?!

– Можно сказать, ваше высокопревосходительство, а можно и не говорить: факт есть факт.

– Согласно планам нашего Генштаба, все новейшие наши вооружения были брошены в Кампучию, а в Лаосе мы наносили отвлекающий удар…

– Я знаю, ваше высокопревосходительство! Мы его и нанесли. И, на мой взгляд, неплохо.

В одной руке у Пибула появился орден, а в другой – золотые, российского образца, генеральские погоны.

– Разрешите мне поздравить вас, Фан Кло, с орденом Девяти Камней королевства Муанг-Таи и с чином генерал-майора нашей армии…

С жутью и трепетом я осознал, что обошёл чином моего покойного отца. Генерал-майор фон Клотце – как звучит! Отец бы, надо думать, очень гордился, если б дожил…

* * *

Для того, кто знал Пибула поверхностно, – он представал стандартным нацистским фанатиком, то есть вождём, подменяющим жизнь графой в паспорте. Из тех, что больше всего любят лозунг «Не спрашивай, что нация сделала для тебя, а спроси себя, что ты сделал для нации», благодаря которому ты ничего не получаешь, но оказываешься кругом в долгах…

Средневековье, которое в экваториальной зоне монархий закончилось буквально вчера, было равнодушно к теме нации, под каким соусом её ни подавай. Феодализм делил людей по вере (да и то не без лукавства), он делил их подданством и присягой разным сюзеренам, он делил их территориально, а часто – по уровню доходов.

На вопрос «кто ты?» треть жителей Средневековья ответила бы «муслим» или «буддист». Другая треть – «подданный такого-то величества». Третья – «чей холоп». Были и те, кто называл свой город, село… Если помните, таковы имена философов, с которыми те входили в историю: один Аквинат, другой из Монмута…

Определять себя по крови и наречию было для Средневековья так же странно, как в наши дни всем рассказывать, что у нас дома есть керамика и мы ею пользуемся. Разумеется, есть, и пользуемся – но это же не более чем бытовой инструмент, один из многих, нужных в хозяйстве…

Пибул, Панимонг и вся их офицерско-студенческая группа путчистов прибыла из Парижа и привезла с собой новый мир, который попросту смеялся над сословиями или «религиозными предрассудками», а определяться от человека требовал по классу или по нации. Проще говоря – по желудку или по языку. Феодальная патриархальность Азии плохо понимала таких, как Пибул, никак не могла взять в толк – чего от неё хотят? Отказаться от желудка (классовых интересов) – так что ж, не кушать, что ли? Отказаться от языка – так что ж, не говорить, ходить молчуном, умственно глухонемым?

Но назад, в привычное, хоть и слабоумное «вчера», дороги не было – ни для сторонников коммунизма, ни для его врагов. Фомой Аквинатом ты уже не имел права зваться, ты должен был выбрать, Фомой Неверующим или Фомой Верующим тебя запишут…

Пибул, по моим довольно тесным опытам общения, – убеждённым нацистом сам по себе не был. И если бы имелся «третий путь», то этот умнейший и образованнейший людоед своего времени непременно бы его выбрал. Но в том-то и весь фокус, что будучи умнейшим и образованнейшим, он понимал дуализм своей эпохи и обречённость всех сторонников «третьего пути» болтаться фекалиями в проруби умозрительной «демократии»…

Пибул напомнил тайцам, что они тайцы. Тайцы об этом забыли тем более прочно, что большинство их такого никогда и не знало. Пибул отучал тайцев считать себя буддистами, или подданными какой-то из династий, или жителями деревни, в которой для первобытного общинника замкнута вся его вселенная, «мiр». Тайцы у Пибула обязаны были вспомнить, что они – тайцы, и если не получалось вспомнить – тогда впервые об этом узнать и заучить, чтобы от зубов отскакивало…

Когда, по инициативе Пибула и партии нацистов, в 1939 году Сиам был переименован в Таиланд – тем самым страна сразу же подала заявку на войну. По той простой причине, что тайцы рассыпались горохом по всей Юго-Восточной Азии, и страна Тай судьбой предназначена была собрать их в единое целое…

Пибул в своём мелочном копировании европейского нацизма доходил до смешного. Он снискал много противников среди пузатых и одутловатых высших чиновников, которых заставлял ходить на уроки народных танцев. Причём в обязательном порядке. А если толстый и не можешь изобразить журавля – худей! Или выходи в отставку!

Звучит смешно, особенно когда представишь себе замминистра, выделывающего в гимнастическом зале народные коленца, но самим чиновникам и генералам, поверьте, было совсем не смешно от «пробуждения духа нации в пластике тела». Их телу было больно от пробуждения духа нации…

Пибул пытался перенести столицы из Бангкока в Пхетчабун, он строил и собирал деньги на создание огромного парка национального достоинства Пхут Хамон Хон. Всё это было помпезно, плакатно, грубо, насильственно, национально до приторности и, скорее, раздражало подданных, чем вдохновляло их на бескомпромиссную борьбу за существование с другими нациями, в которой и ты крыса и они крысы, и друг про друга это хорошо понимаете…

Но в 1941 году в стране по инициативе Пибула был введён европейский григорианский календарь – год отныне начинался с 1 января, а не с 13 апреля. И это оказалось движением в обратном направлении, как, впрочем, и вся последующая судьба Пибула.

Он стал нацистом, потому что боялся коммунистов, и он считался буддистом, потому что «черни нужен Бог».

Это он говорил вполне осмысленно (он же был парижски-образован), повторяя слова Вольтера, объясняющие и неразрывную связь Вольтера с грядущим фашизмом, и странное, на первый взгляд, – отношение фашизма к религии. То, которое я назвал бы «поощряющим отрицанием», то, с каким циничный делец хвалит поступки своей жертвы, которые и в мыслях не располагает применить к себе. Циникам не нужны другие циники, циникам нужны наивные, весь доход циника прямо пропорционален наивности и невинности окружающих его овечек…

Поневоле вспоминался разговор, который хотелось забыть, разговор в прохладных анфиладах сиамского Генштаба, из числа тех, которые любознательный Пибул любил (и затевал) вести только со мной:

– Понимаете, ваше высокопревосходительство… – говорил я ему на улучшающемся день ото дня моём сиамском, съедавшем угловатые европейские акценты, как солнце мартовский