К-19. Рождающая мифы - Владимир Ильич Бондарчук

Первая зафиксированная авария ядерной энергетической установки произошла 13 октября 1960 года на ПЛА К-8. С технической стороны эта авария выглядит весьма непонятной. Достоверно известно, что началась она как течь 1-го контура в парогенератор. Течь была большая и столь стремительно развивалась, что не успели вовремя отсечь ресиверные баллоны системы ГВД от компенсаторов объема, и газ гелий через разрыв в трубопроводе вышел вместе с паром в атмосферу отсека. Естественно, по неопытности были загазованы все отсеки лодки. После всплытия начали вентиляцию отсеков с помощью дизель-генераторов. Как подпитывали 1-й контур — до сих пор остается тайной. Утверждение, что в штатной системе подпитки была заводская заглушка, не может быть принято однозначно. Невозможно запустить в эксплуатацию 1-й контур, не проверив работоспособность системы подпитки.

Медицинские аспекты этой аварии осветил бывший врач К-8 И.А. Мазюк. Сейчас трудно поверить, что в начальный период первые атомоходы оказались «на задворках» Северного флота. Ни одна служба не была подготовлена, чтобы взять на довольствие атомные лодки и их экипажи. Даже медицинская, что кажется весьма негуманным для такой службы. И, тем не менее, это так.

В борьбе с аварией на К-8 принимало участие 15 человек личного состава дивизиона движения во главе с командиром дивизиона Л.Б. Никитиным. Вскоре у 13 из них наблюдалась тошнота и рвота, что свидетельствовало о начале первичной реакции лучевой болезни. Им было выдано радиозащитное средство РС-1 (цистамин гидрохлорид).

Об аварии сделали донесение в адрес штаба 206 бригады. Ответа и рекомендаций не было. Никто не пришел на помощь, чтобы подменить облученных подводников. Более семи часов К-8 на дизелях добиралась до базы. В базе для расхолаживания реакторов К-8 прибыл экипаж К-5.

После дозиметрического контроля службы радиационной безопасности, весь экипаж К-8 был направлен на санобработку. Группу Никитина несколько раз подвергали помывке, немилосердно скребя кожу, но допустимого уровня радиационной чистоты не удалось достичь. В то время еще не понимали, что приборы регистрировали не поверхностное загрязнение, а уровень радиации от тела, обусловленный инкорпорированными радионуклидами, то есть попавшими внутрь клеток организма.

После завершения санобработки вся группа была направлена в санитарную часть плавбазы «Владимир Егоров». Начальник медслужбы А.С. Белов и лодочные врачи: И.Н. Блажков с К-5, В.А. Косач с К-14, И.А. Мазюк с К-8 развернули боевой лазарет и начали обследование больных. Скромные возможности санчасти плавбазы не позволяли произвести полное лабораторное исследование крови. На просьбу врачей вызвать медицинское усиление из медслужбы флота командир 206 бригады А.И. Сорокин не отреагировал. Вероятно, надеялся скрыть происшествие. Тем более что на третий день состояние больных улучшилось. Сорокин встретился с ними, призвал к продолжению службы и посоветовал не распространяться о случившемся.

На четвертые сутки в Лице появился сотрудник военно-медицинской академии В.Г. Чвырев, который, разобравшись в обстановке, убедил Сорокина в серьезности положения и необходимости госпитализации больных для квалифицированного обследования.

Начальником медицинской службы Северного флота был генерал-майор м/с Иван Тимофеевич Ципичев, хороший администратор, но обладавший не свойственным медикам пещерным хамством. 206 бригада подчинялась Москве. Естественно, и медицинское наблюдение за экипажами атомоходов осуществляла медицинская служба ВМФ. Но Москва далеко, а больные рядом и нуждаются в помощи. Испытывая личную неприязнь к начальнику медслужбы ВМФ генерал-майору м/с Е.М. Иванову, Ципичев бурно прореагировал на просьбу атомщиков о госпитализации облученных. Однако дал команду начальнику госпиталя в Полярном развернуть в госпитале нештатное специализированное отделение на 15 человек и быть готовым через 10 часов принять спецконтингент. Начальником отделения был назначен С.Н. Соколов. Через полгода отделение приобрело статус штатного, и стало работать на подводников-атомщиков. Вот так, с криком и матом на флоте родилось спецотделение, жизненно важное для экипажей атомоходов.

Через пару дней в госпитале появился представитель особого отдела и дал указание начальнику госпиталя по обеспечению режима секретности, особенно по вопросам ведения медицинской документации. Истории болезни приказано было засекретить и хранить в сейфе начальника госпиталя. И в дальнейшем все, что было связано с облучением личного состава, держалось в секрете. Сейчас такое решение многими «прогрессивными силами» гневно осуждается. А я считаю, что такое решение было оправдано. Радиофобия — страшная вещь, которая парализует силу воли. Одно дело теоретически представлять формы лучевой болезни, и другое — знакомиться с ними на конкретных примерах. Из своего опыта работ в зоне радиационной опасности знаю, что чем меньше знаешь примеров опасности, тем уверенней себя чувствуешь в сложной обстановке. Я всегда доверял медикам и химикам, обеспечивающим работы, и знал, что у них нет каких-то тайных оснований скрывать от меня истинную радиационную обстановку.

Обследование и лечение первых облученных продолжалось почти два месяца. У 10 человек был поставлен диагноз лучевая болезнь 1–2 степени. Ориентировочные дозы, соответствующие клиническим проявлениям, составили 150…200 рад. 12 человек были отстранены от работы с РВ и ИИ, в том числе и Л.Б. Никитин. Однако всю свою дальнейшую службу Леонард Борисович Никитин связал с атомными подводными лодками и закончил ее в звании контр-адмирала и в должности начальника ЭМС 1-й флотилии за несколько недель до гибели «Комсомольца».

В дальнейшем в пунктах постоянного базирования на флотах оставались лица, получившие острое переоблучение. Все пострадавшие с ОЛБ I–IV степени отправлялись в 1-й ВМГ.

Завершающим и основным этапом диагностики радиационных поражений и оказания специализированной медицинской помощи являлся 1-й Военно-морской госпиталь. Здесь в условиях стационара анализировались обстоятельства облучения личного состава, уточнялись действовавшие радиационные факторы и индивидуальные поглощенные дозы, проводилась дозиметрия внутреннего облучения.

Лечение носило комплексный характер. Включало в себя медикаментозную терапию, трансфузии крови и костного мозга, режим, питание, физиотерапевтические процедуры, лечебную гимнастику. Для переливания крови и пересадки костного мозга было использовано 1200 литров крови и привлечено более 3000 доноров. Больные с ОЛБ III–IV степени находились на постельном режиме до 60 суток.

Для закрепления результатов лечения все больные с ОЛБ направлялись в восстановительный период в санатории и дома отдыха МО СССР. Некоторые из пострадавших проходили санаторно-курортное лечение неоднократно.

В статье генерала-майора м/с Г. Шараевского, полковника м/с А. Беликова, полковника м/с О. Петрова, полковника м/с И. Лисовского «Радиологические и радиоэкологические последствия аварий кораблей с АЭУ» приводятся данные по четырем радиационным авариям:

Радиационные аварии происходили и на других лодках: в 1985 году на К-175 и К-314, в 1989 году на К-192. Личный состав подвергся, конечно, переоблучению, однако до острой лучевой болезни дело не дошло.

Наверное, целесообразно будет сравнить «радиационные» дела военно-морского флота с аналогичными мероприятиями, проведенными на Чернобыльской АЭС. Общее число пострадавших 26 апреля 1986