К-19. Рождающая мифы - Владимир Ильич Бондарчук

в практике врачей, спасавших ликвидаторов последствий ядерной катастрофы. И это при всем притом, что у нас с момента аварии до начала оказания квалифицированной медицинской помощи прошло более трех суток. Тогда как чернобыльцев госпитализировали сразу после облучения. Неужели ведомственная разобщенность наших медиков послужила причиной совершенно нелепых жертв?

В общем-то, на нас советская медицина отрабатывала тактику лечения лучевой болезни, хотя в Японии был накоплен опыт в этом плане после американской ядерной бомбардировки Хиросимы и Нагасаки. Но ввиду засекреченности нашей аварии, к японцам, как я понял, не обращались».

Николай Владимирович Затеев уже привычно сделал очередное безответственное заявление. Я, как и Затеев, — не врач, и не могу дать квалифицированный ответ на все медицинские «почему», поставленные Затеевым. Но на основании достоверных сведений о пребывании личного состава К-19 в 1-м ВМГ и военно-медицинской академии видно, что Затеев, мягко говоря, что-то путает.

У шести человек, госпитализированных в 6-ю клинику Института биофизики в Москве, был поставлен диагноз: острая лучевая болезнь IV степени, прогноз которой — абсолютно неблагоприятный. Они получили следующие индивидуальные дозы по внешнему облучению: Ю. Ордочкин — 990 Р, Б. Корчилов — 945 Р, В. Харитонов — 935 Р, Н. Савкин — 930 Р, С. Пеньков — 890 Р, Е. Кашенков — 845 Р.

Первичная реакция радиационного воздействия, в основном, определяется дозой и характером внешнего облучения, а на тяжесть последующих изменений в организме оказывает влияние суммарная доза внешнего и внутреннего облучения, особенности радиоактивного внутреннего заражения и выраженность бета-поражений кожи и слизистых. Сочетанная доза облучения у Корчилова составила 5400 бэр, у Ордочкина — 3000 бэр.

В клинике военно-полевой терапии военно-медицинской академии у профессора 3. Волынского остались с диагнозом острая лучевая болезнь: IV степени тяжести — Б. Рыжиков с дозой 720 Р и Ю. Повстьев — 629 Р; III степени — И. Кулаков, М. Красичков, А. Козырев, Л. Березов, у Кулакова доза — 365 Р, у Красичкова — 300 Р, самый тяжелый в этой группе был Кулаков; II степени — В. Енин, Е. Старков, Н. Вахрамеев, В. Пичугин.

Сведений о методах лечения в Институте биофизики не имеется. Надо полагать, что свои методы лечения там не держали в тайне от Военно-медицинской академии.

В клинике Военно-медицинской академии не стали долго раздумывать, с чего начинать лечение. В первый день поступления в клинику Ю. Повстьеву, находившемуся в тяжелом состоянии, была сделана пересадка костного мозга. Доноров не было, и полковник медицинской службы Е.Б. Закржевский стал донором Повстьева. Приведенный этот пример опровергает досужие измышления Затеева о колебаниях врачей — с чего начинать лечение? Лечение всех облученных в тяжелой форме происходило с заменой костного мозга и переливанием крови, по медицински этот процесс называется трансфузией. Основными донорами были курсанты Военно-медицинской академии.

Кстати, кличка «Хиросима» появилась в связи с трансфузией костного мозга, которая делается через грудину. Место прокола закрывалось крест-накрест широким лейкопластырем.

В то время Советский Союз боролся за мир и гневно осуждал ядерное оружие. В газетах и журналах часто появлялись рисунки с изображением «атомного гриба», перечеркнутого крест-накрест двумя полосами, на которых была надпись: «Нет Хиросиме!» Моряки, шутки ради, на наклеенном лейкопластыре тоже начали делать надпись «Хиросима». Так и прижилась эта кличка.

Смерть Бориса Рыжикова выглядела очень неожиданной и казалась очень обидной. В период мнимого благополучия он себя настолько хорошо чувствовал, что даже в волейбол играл с выздоравливающими больными. Для врачей это послужило уроком, и все больные с ОЛБ II находились на постельном режиме 45 суток, с ОЛБ III–IV — 60 суток.

У Кулакова и Красичкова была острая лучевая болезнь 3-й степени, у Енина ОЛБ 2-й степени, поэтому о летальном исходе нет оснований вести речь. Тем более, обвинять врачей в недобросовестности.

Такой уж человек, по-видимому, был Затеев, чтобы, не задумываясь, делать людям огорчения. Николай Владимирович не обмолвился о том, что лечение в Ленинграде началось в июле, а закончилось для некоторых моряков в январе, когда уже было холодно. Не могли врачи их выпустить просто так на мороз. Вот Беата Витольдовна Новодворская за свои наличные и приобрела им теплое белье. Ни один из членов экипажа не высказал нареканий в адрес лечащих врачей академии и 1-го ВМГ. Всю жизнь бывшие пациенты ощущали заботу своих врачей.

Сравнивать аварии реакторов К-19 и 4-го блока Чернобыльской АЭС просто некорректно по самой ситуации. В Чернобыле был раскурочен реактор, валялось вокруг разбросанное ядерное топливо, и дозы были по величине не сравнимы с лодочными. А если говорить о «нелепых жертвах», то такое выражение подходит только к К-19, где командование лодки заставило моряков городить нештатную систему проливки, не отдавая себе отчет за последствия.

Что же касается Японии, то ее опыт, накопленный в лечении пострадавших от ядерных бомбардировок, не во всех случаях может дать положительный результат. Выше было сказано, чем Чернобыль отличается от Хиросимы. При взрыве ядерной бомбы происходит кратковременное внешнее облучение, в основном, гамма-излучением. При аварии с ядерным топливом процесс ликвидации растягивается надолго. При этом облучение может производиться практическими всеми видами излучения, как внешним образом, так и внутренним, что намного опаснее для организма. Внутреннее облучение альфа-частицами в 20 раз опаснее внешнего облучения гамма-излучением.

В 1999 году в японском ядерном центре Токаи Мура при изготовлении топлива для АЭС из обогащенного урана возникла самопроизвольная цепная ядерная реакция, притом возникала неоднократно в течение суток. Япония даже к России обращалась за технической помощью. При аварии получили облучение два сотрудника, которые при всем накопленном в Японии опыте умерли — один через 80 суток, другой через 200. Как говорится, и в Японии врачи — не Боги.

У природы есть свои законы, которые людям еще не всегда удается преодолеть.

Так уж повелось в военно-мемуарной литературе, что одной из составляющих тем в рассказах об авариях является тема награждения ее участников. Откуда-то появилось утверждение, которое постоянно обговаривается, что якобы Н С. Хрущевым было сделано заявление: «За аварии мы не награждаем». Тут весьма уместно заметить, что за две аварии с участием К-19 награжденных было больше, чем на К-181 за всплытие на Северном полюсе.

Закрытым Указом Президиума Верховного Совета СССР от 9 августа «За стойкость, мужество и героизм, проявленные при ликвидации аварии» были награждены члены экипажа К-19.

Орденом Ленина посмертно были награждены дублер КГДУ инженер-лейтенант Б.А. Корчилов, командир отделения спецтрюмных старшина 1 статьи Ю.В. Ордочкин, старший спецтрюмный старшина 2 статьи Е.Ф. Кашенков.

Орденом Красного Знамени — командир К-19 капитан 2 ранга Н.В. Затеев, заместитель командира по политической