К-19. Рождающая мифы - Владимир Ильич Бондарчук

Первый ребенок, родившейся после аварии, появился в 1962 году в семье Урбаса Владаса Иозоса.

Позже всех завел семью Иван Петрович Кулаков. Боялся последствий перенесенной ОЛБ III степени. И у него, и у Л. Березова, с таким же диагнозом, выросли нормальные дети.

При всех физических и моральных страданиях, выпавших на долю экипажа К-19, нельзя сказать, что они были обездолены, обделены любовью, уважением и сочувствием в своих семьях и в коллективах, где им пришлось трудиться.

Это были семьи, так сказать, «второго поколения», уже послеаварийного периода. А были жены «первого поколения», которым пришлось перенести неимоверные моральные нагрузки, когда их мужья находились на грани смерти. Самыми тяжелыми семейными были Козырев, Повстьев и Красичков. Жена Козырева — Нинель Григорьевна и Красичкова — Надежда Сергеевна во время аварии находились в Западной Лице, жена Повстьева находилась в Крыму. Когда началась отправка больных в Ленинград, Козырева и Красичкова тоже полетели к мужьям. Вызвали жену Повстьева, но она, прилетев в Ленинград, его живого уже не застала.

И.А. Мазюк в своей книге «Ядерная рулетка Кремля» коснулся семейной жизни Повстьева: «Юра Повстьев через дежурившую в его палате медицинскую сестру пригласил меня к себе, доверил семейную тайну и дал поручение.

— Я понимаю, что мне осталось жить всего несколько дней и прошу тебя, Игорь, позаботиться о моих жене и сыне, которых я не успел записать в личном деле, и теперь они останутся без средств к существованию…

Далее шло объяснение причин, по которым он не оформлял документы, о чем я, естественно, не имею права рассказывать. Через кадровиков бригады уже после его смерти удалось выполнить это поручение в порядке исключения».

Вероятно, вопрос решился положительно. Во всяком случае, семье Повстьева была выделена квартира в Ленинграде сразу же после его смерти.

Нинель Григорьевна и Надежда Сергеевна практически не покидали территорию академии, своим присутствием оказывали благотворное влияние не только на своих мужей, но и на моряков срочной службы. При них умер Борис Рыжиков.

Надежда Сергеевна рассказывала мне, что, управившись с делами в палате, вместе с Нинель Григорьевной выходили посидеть в аллее на скамейке. Почти каждый день в академию приходила мать Бориса Корчилова. Убитая горем женщина, в черной одежде, она в свои немного за сорок, выглядела в глазах молодых жен старушкой. Пристраивалась рядом на скамейке и молчала, прислушиваясь к их разговору. Ни о чем не расспрашивала, ни на что не жаловалась.

Книга «К-19. События, документы, архивы, воспоминания» является уникальным собранием человеческих судеб. Но я испытываю искреннее огорчение от того, что в ней ничего практически не сказано об умерших моряках и их семьях. Как будто все они были безродными. Возможно, так получилось потому, что семьи моряков было трудно отыскать. Но ведь семья Повстьева осталась жить в той квартире в Ленинграде, которую ей выделили в 1961 году. А все сведения о Повстьевых — жену звали Валентина, и был сын. Не мне судить составителей, но считаю, что память командира дивизиона заслуживает большего.

В конце концов, болезнь ослабила свои смертельные объятия, отступила, медики сделали все, что могли на то время, дальше пришлось каждому выбирать путь по силам.

Офицеры практически все получили ограничения для службы на атомных лодках. Но некоторые продолжили службу на атомных лодках, и довольно успешно.

Лейтенант Ильин Анатолий Семенович, который заменял в походе лейтенанта Богацкого из БЧ-2, после аварии отказался от должности флагманского ракетчика в Горьком и был назначен командиром БЧ-2 на К-40, к командиру В.Л. Березовскому. Через год Березовский взял его командиром БЧ-2 на головную лодку 667А проекта К-137. За освоение ракетного оружия Ильин был награжден орденом Ленина. Стал контр-адмиралом, начальником ракетно-артиллерийского управления СФ. Пережил взрыв оружия в Окольной. На пенсию вышел в 1992 году с должности главного специалиста ракетного и артиллерийского оружия флота. Умер на работе 2 ноября 1993 года.

Капитан 2 ранга Архипов Василий Александрович, участвовавший в походе как представитель штаба флота, в 1962 году был назначен начальником штаба специальной 90-й бригады ПЛ, которая должна была перебазироваться на Кубу. Кубинский кризис пережил в Атлантике на ПЛ Б-59. Службу закончил вице-адмиралом.

Продолжил службу на атомоходах штурман Шабанов В.А. Стал командиром 345-го экипажа, но служба не сложилась — после двух столкновений был снят с должности.

Продолжил службу на лодках старшина команды торпедистов мичман Неживой Н.Ф. В апреле 1970 года Николай Филиппович пережил аварию на ПЛА К-8. Судьба пощадила его и на этот раз — он не был включен в аварийную партию, оставшуюся на лодке и погибшую вместе с ней.

Остались на сверхсрочную службу И.П. Кулаков и В.И. Урбас. Этому поспособствовал начальник политотдела бригады Кузьминчук. Служили в учебном центре флотилии. В 1971 году на сверхсрочную службу вернулся Брагинец Владимир Адамович. Служил до 1992 года в 25-й бригаде ПЛ старшиной команды машинистов-трюмных.

А у демобилизованных моряков началась своя жизнь на «гражданке», опаленная радиацией. В то время призыв на военную службу проводился с 19 лет. Учащимся техникумов предоставлялась отсрочка до окончания учебы. Так молодые люди до службы уже приобретали какую-то профессию. На атомный флот брали лучших из лучших. Большинство было со средним и средне-техническим образованием. Не удивительно, что из демобилизованных моряков первого экипажа К-19 после службы 23 человека закончили высшие учебные заведения и 5 человек — техникумы.

В то время большим спросом пользовалось техническое образование, как обеспечивающее лучший заработок. Поэтому большинство окончили технические вузы. И только некоторые пошли «гуманитарным» путем. Радист В.М. Шерпилов окончил мединститут, химик-дозиметрист В.А. Пичугин — юридический факультет университета, кок М.Д. Гонеев — экономический факультет МГУ. Один лишь бывший электрик В. Д. Стрелец не оторвался от земли — окончил сельскохозяйственную академию им. Тимирязева, стал доктором сельскохозяйственных наук.

В 60-х годах прошлого века жизнь ни для кого не была легкой. Шла перестройка народного хозяйства. С отменой «крепостного права» в деревне выявилась ущербность нашего сельского хозяйства. Курс на его интенсификацию привел к дефициту продовольствия, что начало вызывать недовольство рабочих в городах. Кое-где произошли стихийные выступления трудящихся. Так что не просто было входить во «взрослую» семейную жизнь.

Жизнь бывших моряков на «гражданке» ничем не выделялась бы от жизни других мужчин, если бы не сказывались последствия перенесенной лучевой болезни. Имеющие инвалидность 3-й группы не испытывали от нее никакой выгоды для себя. Наоборот, ощущали своеобразную дискриминацию при устройстве