К-19. Рождающая мифы - Владимир Ильич Бондарчук

части капитан 3 ранга А.И. Шипов, помощник командира капитан-лейтенант В.Н. Енин, командир БЧ-5 инженер-капитан 3 ранга А.С. Козырев, посмертно — командир дивизиона движения инженер-капитан-лейтенант Ю.Н. Повстьев, старшина команды спецтрюмных главный старшина Б.И. Рыжиков, спецтрюмные старший матрос Н.А. Савкин, старший матрос С.В. Пеньков, матрос В.К. Харитонов.

Орденом Красной Звезды — дублер командира капитан 2 ранга В.Ф. Першин, командир электротехнического дивизиона инженер-капитан-лейтенант В.Е. Погорелов, начальник медицинской службы майор В.А. Косач, командир реакторного отсека инженер-капитан-лейтенант М.В. Красичков, командир отделения электромехаников БЧ-2 старшина 2 статьи Л.А. Березов.

Медалью «За отвагу» — старшина команды подготовки и пуска РО главный старшина А.Л. Перстенев, спецтрюмный матрос Г.А. Старков, командир отделения турбинистов главный старшина А.Ф. Конопков, турбинист старшина 1-й статьи М.В. Кошенков, старшина команды рефрижераторщиков старшина 1-й статьи А.П. Левков.

Медалью «За боевые заслуги» — командир БЧ-1 капитан-лейтенант В.А. Шабанов, КГДУ старший инженер-лейтенант В.А. Ковальков, турбинист старшина 2-й статьи С.И. Соломаха.

Некоторые члены экипажа были награждены командующим флотом ценными подарками.

Через 50 лет после аварии тема награждения получила новое направление, естественно, критическое. Почему лейтенанту Корчилову не присвоили звание Героя Советского Союза?

Вся эта авария покрыта таким плотным слоем лжи, что мне уже с трудом верится, что Корчилов представлялся на это звание. А если представлялся к званию Героя, то сам этот факт говорит о том, что командование лодки даже по горячим следам не смогло или не захотело разобраться, кто же соорудил эту нештатную систему проливки.

Посмотрите на список умерших и награжденных. Посмертно награждено восемь человек, из них трое орденом Ленина, остальные орденами Красного Знамени. Почему никто не возмущается той несправедливостью, допущенной командованием лодки в отношении старшего матроса Н. Савкина? Без его участия в качестве сварщика нештатная система проливки не состоялась бы, какие бы умные и самоотверженные офицеры в качестве руководителей не посещали реакторный отсек. Слово свое они уже сказали, заставив этих моряков — Рыжикова, Ордочкина, Кашенкова, Пенькова, Савкина, Харитонова, образно говоря, копать себе могилу прямо в реакторном отсеке. От ошибок никто не застрахован был там, в реакторном отсеке, когда время измерялось не часами и минутами, а бэрами. Но, когда писались представления на награды, уже ничто не мешало разобраться в ситуации. Хотя я понимаю, что ясности в ситуации как раз и не стало, когда обозначились первые жертвы. В умах витал вопрос — кто следующий? Но согласитесь, распределять качество наград в порядке умирания — это слишком бесчеловечно. Первые три смерти оценили орденом Ленина. На день дольше пожил Савкин — ему уже только орден Красного Знамени. Неужели никто уже не замечает всей этой двусмысленности, связанной с награждением погибших?

Ради какой цели живые члены экипажа память о лейтенанте Корчилова опутали такой плотной паутиной лжи? Зачем ему приписывать то, что он был не в состоянии самостоятельно выполнить? Зачем осквернять память командира дивизиона Юрия Николаевича Повстьева, который как начальник честно набрал свои 629 бэр? Ведь это он, а не лейтенант Корчилов, без всякой очереди ходил в реакторный отсек и руководил работами в соответствии со своими должностными обязанностями. Разве это непонятно людям, которые знакомы с лодочной организацией? А выходит, что командир дивизиона прятался за спину лейтенанта Корчилова.

Доблесть лейтенанта Корчилова в том, что он совершил поступок, достойный офицера — пришел на помощь старшему товарищу, чего не решились сделать ради собственной безопасности другие офицеры из БЧ-5.

И еще одним вопросом тревожится память умерших моряков, и бередятся души их родственников. Н. Черкашин приводит слова Затеева, которые теперь многие используют как лозунг в деле охаивания прошлого страны: «Наших переоблученных моряков Институт биофизики схоронил в свинцовых гробах, тайно, не сказав о месте захоронения даже родственникам. Обнаружил «совсекретное» захоронение один из членов нашего экипажа. Случайно. Привез хоронить мужа сестры и вдруг увидел эти могилки».

Ну, если хоронили тайно, не выдав места захоронения, то откуда известно командиру Затееву, что хоронили покойников в свинцовых гробах? И кто эти гробы ворочал? Зачем делать такое безответственное заявление?

Все умершие в клинике Института биофизики были похоронены на кладбище в Кузьминках. Позже мама Корчилова перезахоронила сына в Ленинграде на Красненьком кладбище. Понятно, что в те июльские дни, когда хоронили умерших в Москве, командованию лодки было не до выяснения места их захоронения. Через год капитан 2 ранга Затеев занял должность заместителя командира 31-й дивизии подводных лодок. Эта должность позволяла неспешно выяснить, где похоронены бывшие члены экипажа. Тем более, когда он уже служил в Москве.

Ну, а по поводу осведомленности родственников о смерти и месте захоронения их детей, информацию можно получить в Интернете. Обо всех умерших не могу сказать, но брат Савкина выставил фотографии похорон умерших подводников. Похороны были проведены в присутствии родственников, возможно, не всех, со всеми воинскими почестями, с участием моряков частей центрального подчинения, венками и обычными сварными пирамидками в надгробье.

С оставшимися подводниками в госпитале и академии медики не спешили расставаться. Объем лечебных мероприятий определялся в зависимости от характера и тяжести заболевания и на основании ориентировочных данных о дозах облучения. Для закрепления результатов лечения все больные проходили санаторно-курортное лечение.

По мере выздоравливания проводились военно-врачебные комиссии по дальнейшему трудоустройству. Моряков, выслуживших срок службы, увольняли в запас, некоторых с инвалидностью 3-й группы и снятием с воинского учета. Морякам, не выслужившим срок службы, предлагали остаться дослуживать в облегченных условиях, так как на службе легче осуществлять контроль состояния их здоровья в процессе выздоравливания.

Для офицеров основным критерием дальнейшего трудоустройства был допуск к работам с РВ и источниками ИИ. Практически все они были лишены этого допуска, только некоторые продолжили службу на атомоходах.

Нельзя сказать, что после выписки из госпиталя больные были лишены внимания медиков. 12.06.1963 г. вышло распоряжение МО СССР о периодическом обследовании и лечении личного состава К-19. Ежегодно все бывшие пациенты вызывались в 1-й ВМГ для наблюдения, освидетельствования и лечения. Первые годы ездили регулярно, а дальше уже не всегда получалось. С одной стороны — здоровье укрепилось, а с другой — не хотелось на работе выглядеть больным.

За восемь лет после аварии медики накопили определенный материал наблюдений результатов лечения. Из 80 больных через восемь лет 42 человека работало по специальностям, требующих физической нагрузки: токари, слесари, шоферы и даже шахтеры. Из них с работой нормально справлялось 21 человек, работали в облегченных условиях — 13 человек, работали с трудом — 8. Однако даже среди хорошо справлявшихся с работой некоторых беспокоила повышенная сонливость, быстрая утомляемость, головокружение.

38 человек занимались умственным трудом — военнослужащие, преподаватели, инженеры,