К-19. Рождающая мифы - Владимир Ильич Бондарчук

Медицинская помощь, оказанная пострадавшим при радиационных авариях на атомных подводных лодках, эвакуированных в 1-й ВМГ, по срокам госпитализации, объему и качеству лечебно-диагностических мероприятий, организации медицинского обеспечения в целом качественно не уступала соответствующим мероприятиям при аварии на Чернобыльской АЭС, проведенным Министерством здравоохранения СССР.

Теперь, когда уважаемые читатели получили представление о дозах облучения и мероприятиях, проводимых на флоте, по лечению облученных, ознакомимся, насколько это возможно в настоящее время, с медицинскими аспектами аварии 4 июля 1961 года.

Надеюсь, что вдумчивые читатели убедились в том, что опасность этой аварии крылась не в ядерном или, в лучшем случае, тепловом взрыве, как это пытаются представить нам некоторые писатели и журналисты после просмотра американского кинофильма. Эта авария не несла угрозы ни народам Скандинавии или Великобритании, ни даже норвежскому метеорологическому посту на острове Ян-Майен, который пытаются представить американской военно-морской базой.

Ядерная авария представляла опасность для личного состава экипажа и, в первую очередь, для тех, кто работал в реакторном отсеке. Опасность была незримой — у радиации нет ни запаха, ни цвета, ни вкуса. Ее величину невозможно было в лодочных условиях определить, так как дозиметрические приборы по всем ветвям контроля зашкаливали.

Если сравнить последствия двух аварий — на К-19 и на К-431 в Чажме — в радиационном плане, то видим, что на К-19 пострадавших было гораздо больше, чем при взрыве реактора в Чажме, не учитывая, что там 10 человек погибли от травм. Связано это с местом развития аварии. Взрыв в Чажме произошел, можно сказать, на открытом воздухе, при небольшом скоплении народа. Если не было острой необходимости в присутствии, то и удалиться можно было от очага заражения, попросту сказать, убежать.

Авария на К-19 протекала в замкнутом объеме, а это имеет очень большое значение. Несмотря на то, что в 1-м контуре в качестве теплоносителя применяется вода высокой чистоты, в ней имеется незначительная концентрация солей. Пройдя через реактор, они облучаются нейтронами и становятся радиоактивными. При выходе из 1-го контура, вследствие его разгерметизации, вода при атмосферном давлении испаряется, образуя в воздухе отсека высокие концентрации радиоактивных аэрозолей. Вместе с водой из 1-го контура выходят так называемые радиоактивные благородные газы. Имея короткий промежуток жизни, они распадаются, создавая в замкнутом пространстве отсека сферу с очень высокими уровнями гамма-излучения, облучающую находящихся людей со всех сторон. Непродуманное решение откачать воду 1-го контура из трюма реакторного отсека через осушительную магистраль привело к ухудшению радиационной обстановки по всей лодке. Настоящий радиационный удар получил личный состав, находящийся в реакторном отсеке, при подаче холодной воды в реактор через нештатную систему проливки, которую с таким трудом создавали.

Лодочный врач В.А. Косач уже имел опыт обращения с облученным контингентом в госпитале в Полярном. Принимал ли он какие-то меры по облегчению тяжести облучения — неизвестно. Зато известно, что по распоряжению командира лодки всему личному составу выдали по сто граммов спирта. Да, действительно, тогда существовало такое поверье (от которого и теперь никто не собирается отказываться), что алкоголь оказывает благотворное влияние на организм при облучении. Я еще в курсантские годы слышал байку, как какой-то капитан 3 ранга хлопнул стакан спирта, пошел в реакторный отсек и ему хоть бы что. Только позже у меня возник вопрос: а что, собственно, капитану 3 ранга одному делать в отсеке после стакана спирта? По поводу приема алкоголя при облучении даже теорию подвели: алкоголь в крови снижает концентрацию кислорода. Кислород в крови является источником свободных радикалов, которые образуются при воздействии ионизирующего излучения и являются основным поражающим фактором при облучении. Любое снижение физической активности, и лучше всего — сон, приводит к снижению тяжести радиационного поражения. А прием алкоголя, наоборот, повышает активность, на подвиги тянет. Вот, по-видимому, спирт и помогал повысить моральное состояние — побороть страх перед невидимой радиацией.

О том, что уровень радиации высокий — знали, но с трудом себе представляли ее последствия. Она проявила себя сразу после того, как в реакторном отсеке потушили «пожар» с голубым пламенем. Буквально через полчаса у пострадавших началась неукротимая рвота.

Первое естественное действие при попадании под облучение — покинуть очаг поражения. Но как это сделать на подводной лодке в море — кругом вода. И с реакторами еще не все закончили — второй тоже требовал внимания. Спасение появилось в виде силуэта дизельной подводной лодки. На зов о помощи откликнулся командир С-270 Ж. Свербилов. В 16 часов наиболее пострадавшие были переведены на дизельную лодку. Остальной личный состав находился на лодке, требовалось расхолодить действующий реактор. Командир Затеев через дизельную лодку вел сложные переговоры с командованием по вопросу дальнейших действий. Берег молчал. В 3 часа ночи остальной личный состав по приказанию Затеева перешел на вторую подошедшую дизельную лодку С-159. В 5 часов 5 июля получили радиограмму: К-19 сдать под охрану подводной лодке С-268, а лодкам С-270 и С-159 с экипажем К-19 следовать максимальным ходом в базу. Навстречу лодкам были посланы два эсминца — «Бывалый» и «Оживленный». На «Оживленном» была группа врачей. Он снимал подводников с С-270, «Бывалый» — с С-159.

Как вспоминал Красичков, когда он перешел на С-270, встретился с однокашником А. Феоктистовым, командиром БЧ-5 лодки. Все, что тот смог сделать для товарища — так это выделить чайник воды для «санобработки». Перешел на «Оживленный» — встретился с другим одноклассником — А. Писаревым, командиром БЧ-5 эсминца. Этот уже для товарища, как и для других подводников, воды не пожалел — санобработка проводилась по всем правилам.

7 июля эсминцы пришли в Полярный, в госпитале которого полгода назад было развернуто нештатное спецотделение. Тогда было принято 15 человек, теперь предстояло разместить 138 облученных подводников. Это вызвало панику среди обслуживающего персонала госпиталя. Тревога радиофобии расползлась по госпиталю, и медработники стали требовать обеспечения их собственной радиационной безопасности. Увещевания начальника спецотделения и обещание материальной компенсации успеха не имели. Выданные индивидуальные дозиметры только добавили страха. Накоторые медработники пытались увиливать от работы с больными. Радиофобия — страшная вещь, когда она опирается на неосведомленность. Похожая ситуация возникла в базовом госпитале в поселке Тихоокеанском, когда в госпиталь стали поступать облученные при аварии в Чажме.

О пребывании в госпитале Полярного члены экипажа К-19 не оставили пространных воспоминаний. Разве что о контр-адмирале Бабушкине, пытавшемся выяснить политико-моральное состояние личного состава во время аварии. Когда-то в 1952 году в Охотском море исчезла подводная лодка С-117, и начальник