Ловец шпионов. О советских агентах в британских спецслужбах - Пол Гринграсс

У Артура там не было союзников; слишком многие директора чувствовали угрозу из-за его напористого, иногда несдержанного стиля. Единственный друг, который у него был среди коллег Билл Мэган, который стойко защищал Артура до конца, удобно отсутствовал, когда принималось решение.

Я помню, как Артур пришел ко мне в офис в тот день, когда это случилось, со стальным спокойствием.

— Они уволили меня, — просто сказал он. — Роджер дал мне два дня, чтобы очистить мой стол.

На самом деле он был принят на работу в МИ-6 сразу же, по настоянию Дика Уайта и несмотря на протесты Холлиса. Но хотя этот перевод спас Артуру пенсию, его карьера оборвалась в самом расцвете сил.

Я едва мог в это поверить. Здесь был лучший офицер контрразведки в мире, человек того времени с подлинной международной репутацией благодаря своим навыкам и опыту, уволенный за самую мелкую бюрократическую грызню. Это был человек, который с 1959 года превратил D1 из совершенно неэффективного подразделения в современное, агрессивное и эффективное контрразведывательное подразделение. Там все еще было крайне мало людей, это правда, но вины Артура в этом не было.

Главным недостатком Артура была наивность. Он никогда не понимал, до какой степени нажил врагов за эти годы. Его ошибкой было предположить, что продвижение будет соразмерно достижениям. Он был честолюбивым человеком, на что имел полное право. Но его честолюбие не было вызвано мелочной междоусобицей. Он хотел убивать драконов и сражаться со зверями снаружи и никогда не мог понять, почему так мало начальников поддерживали его в его простом подходе. Он был темпераментным, он был одержимым, и им часто овладевали необычные идеи, но неспособность МИ-5 обуздать его темперамент и использовать его великие дары является одним из длительных обвинений организации.

— Насколько я понимаю, это плюс, — сказал он в ночь своего увольнения, — выбраться из этого.

Но я знал, что он не это имел в виду.

Я пытался подбодрить Артура, но он был убежден, что Холлис подстроил все это, чтобы защитить себя, и я мало что мог сделать. Пятно увольнения было горькой платой за достижения предыдущих двадцати лет. Он знал, что его карьера сломана и что, как и в 1951 году, все, ради чего он работал, будет уничтожено. Я никогда не видел более печального человека, чем Артур, в ту ночь, когда он ушел из офиса. Он пожал мне руку, и я поблагодарил его за все, что он для меня сделал. Он окинул взглядом офис. «Удачи», — сказал он и вышел в последний раз.

Глава 16

К тому времени, когда Артур ушел, я был в разгаре масштабной реконструкции исследовательской секции D3. Когда я принял ее в свои руки, в ней не было четкой цели, какой я хотел ее видеть. Я был убежден, что это сыграет центральную роль, если МИ-5 наконец-то докопается до сути заговора 1930-х годов. Разведывательная служба, особенно служба контрразведки, зависит от своей памяти и чувства истории; без них она потеряна. Но в 1964 году МИ-5 была просто перегружена массой противоречивой информации, поступавшей от перебежчиков и признавшихся шпионов. Свободные концы заложены в природе профессии разведчика, но мы были подавлены массой неразрешенных обвинений и недоказанных подозрений о 1930-х годах, которые лежали в Реестре. Нам нужно было вернуться к тому периоду и, по сути, положительно проверить каждого знакомого Филби, Берджесса, Маклина, Бланта, Лонга и Кэрнкросса.

Сегодня трудно осознать, как мало на самом деле было известно, даже в 1964 году, о среде, в которой вращались шпионы, несмотря на дезертирство в 1951 году. Существовала тенденция рассматривать шпионов как «гнилые яблоки», отклонение от нормы, а не как часть широкомасштабного заговора, порожденного особыми обстоятельствами 1930-х годов. Растущая пропасть в офисе между теми, кто считал, что Служба была взломана, и теми, кто был уверен, что это не так, перекликалась с аналогичным разделением между теми, кто считал, что степень советского проникновения в 1930-е годы была ограниченной, и теми, кто считал, что его масштабы действительно были очень широкими, и рассматривал восемь криптонимов в «ВЕНОНЕ» как лучшее доказательство своей правоты. На протяжении конца 1950-х годов напряженность между двумя сторонами росла, поскольку Холлис сопротивлялся любым попыткам таких, как Артур и я, разобраться с проблемой.

Причины неспособности адекватно противостоять заговору сложны. На простом уровне был достигнут незначительный прогресс в отношении двух главных подозреваемых, Филби и Бланта, и это затрудняло оправдание развертывания огромных следственных усилий. Существовал также страх перед истеблишментом. К тому времени, когда произошли перебежчики, большинство из тех, кто был связан с Берджессом и Маклином, уже были значимыми фигурами в общественной жизни. Одно дело — задавать неудобные вопросы молодому студенту, совсем другое — делать то же самое с длинным списком растущих государственных служащих, стремящихся занять пост постоянного заместителя госсекретаря.

В глубине души это был недостаток воли. Политики и сменявшие друг друга руководители МИ-5 были в ужасе от того, что интенсивные расследования могут спровоцировать дальнейшие дезертирства или раскрыть сомнительный скандал в истеблишменте, и это считалось неприемлемым риском в 1950-х годах. Более того, чтобы провести беспрекословное расследование, МИ-5 неизбежно пришлось бы показать кое-что из своих рук. Эта древняя дилемма стоит перед всеми службами контрразведки; чтобы провести расследование, вы должны рискнуть приблизиться к людям и опросить их, и, таким образом, риски утечки или огласки возрастают экспоненциально, тем больше усилите проводимые вами расследования. Эта дилемма встала особенно остро, когда мы столкнулись с проблемой расследования советской вербовки в Оксфорде и Кембридже в 1930-х годах. Большинство из тех, кого мы хотели опросить, все еще были частью тесно сплоченной группы интеллектуалов из Оксбриджа, без необходимой преданности МИ-5 или сохраняющейся секретности наших операций. Опасались, что новости о нашей деятельности распространятся со скоростью лесного пожара, и, столкнувшись с этим риском, сменявшие друг друга руководители МИ-5 никогда не желали хвататься за колючку. Мы выбрали секретные расследования, где открытые были бы гораздо более продуктивными.

Дезертирство Филби и признания Бланта, Лонга и Кэрнкросса развеяли многие из этих опасений, хотя страх перед скандалом в истеблишменте оставался таким же острым, как и прежде. Холлис согласился на радикальное расширение D3, и перед ним была поставлена простая, но масштабная задача — вернуться в 1930-е годы и поискать в файлах подсказки, которые могли бы привести нас к шпионам, все еще действующим сегодня, проверить поколение, прояснить как можно больше неясностей и впервые предоставить Сервису точную историю. Руководящим принципом моего отдела D3 было замечание, сделанное мне Гаем Лидделлом во