Ловец шпионов. О советских агентах в британских спецслужбах - Пол Гринграсс

когда уходил из МИ-5. Читая их, никто не мог поверить, что он шпион. Но обвинение против Робина Занера, который служил в МИ-6 на Ближнем Востоке, перепроверялось со шпионом Волкова на Ближнем Востоке.

Я изучил личное дело Занера. Во время войны он отвечал за контрразведку МИ-6 в Персии. Это была трудная и опасная работа. Железнодорожные пути в Россию, по которым доставлялись жизненно важные военные грузы, были ключевыми целями для немецких диверсий. Занер был идеально подготовлен для этой работы, свободно говорил на местных диалектах и большую часть своего времени проводил под прикрытием, работая в темном и беспощадном мире контрразведки. К концу войны его задача стала еще более сложной. Русские сами пытались получить контроль над железной дорогой, и Занеру приходилось работать в тылу русских, постоянно подвергаясь риску предательства и убийства со стороны прогермански или пророссийски настроенных арабов. На первый взгляд, сам факт того, что Занер выжил, придавал правдоподобность утверждению Риса.

После войны Занер оставил работу в разведке и стал профессором древнеперсидского языка в Оксфордском университете. Я договорился о встрече с ним в All Souls. Нити, связывающие Оксфорд и британскую разведку воедино, прочны, и это была первая из многих поездок, которые мне предстояло совершить в этот город в течение следующих пяти лет.

Занер был невысоким, жилистым мужчиной, обладавшим рассеянным очарованием эрудиции. Он налил мне выпить и непринужденно поболтал о старых коллегах по тайному миру. Пока он болтал, я размышлял, как бы мне тактично затронуть тему моего визита. Я решил, что ее нет.

— Мне жаль, Робин, — начал я, — возникла проблема. Мы расследуем некоторые старые обвинения. Боюсь, есть одно, которое указывает на тебя…

Сначала он растерялся. Указывает на него? Он запротестовал. Конечно, я, должно быть, ошибаюсь. Проверил ли я его досье? Какое утверждение?

Я рассказал ему о Волкове и шпионе в Персии.

Он осекся. Тогда по его реакции я понял, что Рис ужасно, мстительно ошибался.

— Я провел шесть лет в пустыне, — вяло сказал он. — Я остался на два года после Ялты, когда все остальные разъехались по домам. Я не получил никаких почестей, но я думал, что по крайней мере заслужил определенную степень доверия.

Занер говорил совершенно без злобы, просто с грустью. После всего что он сделал, всего, чем он рисковал, быть обвиненным в этом спустя годы ранило его за живое. Он вытер слезы с глаз. Я почувствовал себя полицейским, который ночью сообщает родителям плохие новости.

Когда Занер взял себя в руки, он был образцом профессионализма. Конечно, он понимал, почему я должен был прийти к нему. Он вспомнил свою карьеру в МИ-6 и порылся в памяти в поисках ключа к разгадке личности шпиона Волкова. Мы проговорили несколько часов, пока тень шпилей Всех Душ таяла на лужайках.

— Я не могу представить англичанина, который мог бы быть этим шпионом, — сказал он, постукивая ногой по полу, как бы пробуждая свою память. — Нас было немного, и я бы поручился за каждого.

Он думал, что это, скорее всего, был агент, а не офицер. Агенты часто использовались совместно МИ-6 и КГБ на последних этапах войны, и возможность подкладки была очевидна. Одно имя подходило идеально, человек по имени Руди Гамбургер. После того как МИ-6 завербовала его, он был арестован русскими, затем выпущен на свободу, прежде чем снова был принят на работу в МИ-6. Даты идеально совпадали с тем временем, когда Волков имел доступ к досье в Москве, и казалось очевидным, что Гамбургера просто посадили в тюрьму и поручили выяснить все, что он мог, о своих британских работодателях. (Руди Гамбургер был первым мужем Рут Вернер («Сони»), которая позже была нелегалом в Швейцарии и Англии.) Мы с Занером расстались друзьями, но я почувствовал горечь от легкости, с которой было выдвинуто обвинение, и гнев на тех, кто оставил такое обвинение лежать в файлах столько лет, прежде чем прояснить его. Возвращаясь в Лондон, я начал задаваться вопросом о стоимости прояснения «незакрытых концов». Было ли справедливо, подумал я, затягивать эти дела? Возможно, в конце концов, было лучше оставить их в файлах нетронутыми и неразрешенными.

В то Рождество Занер прислал мне дружескую рождественскую открытку, а не так уж много лет спустя он умер. Я послал венок, желая загладить свою вину; но я никогда не мог забыть выражение его лица, когда я спросил его, был ли он шпионом. В этот момент цивилизованная колыбель Оксфорда рухнула вокруг него; он снова оказался в тылу, окруженный врагами, одинокий и обманутый.

Последнее имя, которое дал мне Рис, было сэр Стюарт Хэмпшир. Хэмпшир был блестящим взломщиком кодов военного времени и аналитиком Службы радиобезопасности, одним из элитной команды, которая взломала коды ISOS абвера и заложила основы системы двойного пересечения. После войны он продолжил карьеру в Министерстве иностранных дел, прежде чем уйти ради выдающейся академической карьеры философа в Оксфорде и Принстоне. У Риса не было никаких доказательств обвинения, которое он выдвинул в 1951 году; оно основывалось исключительно на том факте, что Хэмпшир был чрезвычайно близок к Берджессу в 1930-х годах. Из моих собственных интервью я знал, что современники считали Хэмпшира сильно левым, хотя и некоммунистическим, и я был поражен, обнаружив, что никто даже не потрудился взять у него интервью о том, что он знал о Гае Берджессе.

Однако с делом в Хэмпшире возникли чрезвычайные осложнения. Хотя он давно ушел из секретного мира, секретарь кабинета министров Берк Тренд пригласил его провести серьезный обзор будущего GCHQ. Беспокойство по поводу растущей стоимости SIGINT росло с тех пор, как АНБ вступило в эпоху спутников. Американцы настаивали на том, чтобы GCHQ разделил расходы на спутники-шпионы. Новое лейбористское правительство уже столкнулось с ежегодными счетами, превышающими 100 миллионов фунтов стерлингов, и премьер-министр Гарольд Вильсон поручил Тренду провести обзор, чтобы выяснить, были ли оправданы такие расходы. Тренд проконсультировался с Диком Уайтом, который предложил Хэмпшира для обзора в свете своей предыдущей работы в RSS. Когда я просмотрел досье Хэмпшира, я был поражен, обнаружив, что, несмотря на заявление Риса, Хэмпшир не был проверен. Дик Уайт, который много лет знал Хэмпшира, просто написал Холлису письмо для досье, и все.

Расследование Хэмпшира длилось большую часть года, в течение которого у него был полный доступ к GCHQ, а также шестинедельный визит в АНБ. В отчете Хэмпшира был поднят ряд фундаментальных вопросов. Первый вопрос заключался в том, может ли Британия, в свете растущих расходов, позволить себе сохранить свою долю соглашения UKUSA, которое