Ловец шпионов. О советских агентах в британских спецслужбах - Пол Гринграсс

гарантировало нам такой объем обмена информацией с американцами. Второй, более насущный вопрос заключался в том, должна ли Британия сотрудничать с американцами в создании спутников-шпионов нового поколения; и третья область заключалась в том, в какой степени GCHQ должен поддерживать деятельность против клана.

Короткими ответами были «Да», «Нет» и «Да». Мы никак не могли позволить себе потерять биржу UKUSA, но, с другой стороны, мы могли остаться в ней, не обязательно финансируя каждую техническую разработку фунт за доллар. Единственным существенным изменением, о котором он просил, было прекращение авиационного компонента программы «Стропилы» на том основании, что это было неэффективно с точки зрения затрат. В то время я был против этого, но, оглядываясь назад, могу сказать, что это была разумная экономия, и королевские ВВС в любом случае начали возмущаться требованиями, которые мы им предъявляли. Мы с Хэмпширом потратили много времени, обсуждая отношения МИ-5 с GCHQ. Я настойчиво просил его рекомендовать создание новой Службы безопасности радиосвязи, независимой от GCHQ организации, которая контролировалась бы МИ-5 и отвечала исключительно за обнаружение отечественных шпионских радиостанций. Я подумал, что Хэмпшир, учитывая его прошлое, приветствовал бы такую идею, и я сказал ему, что это единственный способ обеспечить нас необходимыми удобствами. Хэмпшир не согласился, я думаю, не с принципом, а больше с практическими соображениями. Он пришел к выводу, вероятно, справедливо, что с такой инициативой будет бороться изо всех сил как GCHQ, так и МИ-6, и, следовательно, маловероятно, что она увенчается успехом.

О том, чтобы взять интервью у Хэмпшира по поводу обвинения Риса, очевидно, не могло быть и речи, пока не будет завершен его обзор, но в 1967 году я получил разрешение и поехал в Принстонский университет в США, где Хэмпшир был приглашенным профессором. Я хорошо знал Принстон. Я часто бывал там в те дни, когда был ученым. Руди Компфнер, человек, который изобрел лампу бегущей волны (радиоклапан, используемый в большинстве микроволновых линий связи), дал мне лучшее описание ее причудливой архитектуры. Он назвал это «псевдоготически-котсуолдским».

Я некоторое время разговаривал с Хэмпширом о его воспоминаниях о Гае Берджессе. Он сказал мне, что теперь, оглядываясь назад, он подумал, что, возможно, он сам был объектом вербовки Берджесса, хотя в то время он этого не осознавал. Он описал, как в 1935 году он и Энтони Блант вместе отправились в Париж, и однажды вечером они ужинали с Джеймсом Клагманом и художником Беном Николсоном. После ужина Клагман взял на себя инициативу в длительной беседе, в ходе которой Хэмпшира спросили о его политических убеждениях.

Несколько месяцев спустя его пригласили поужинать наедине с Гаем Берджессом в его квартире на Честер-сквер. Оба мужчины сильно выпили, и в предрассветные часы Гай набросился на него с упреками, попросив поработать во имя мира. По его словам, это была опасная работа, но она того стоила. Было много разговоров об интеллектуальном брожении того времени, нацистской угрозе и необходимости придерживаться гораздо более марксистской линии в академических исследованиях. В то время Хэмпшир думал, что это было прелюдией к приглашению присоединиться к дискуссионному обществу левого толка, тогда модному среди молодых интеллектуалов Оксбриджа, но никакого конкретного предложения сделано не было.

— Оглядываясь назад, — сказал Хэмпшир, — возможно, Берджесс пытался завербовать меня.

Когда я вернулся в Британию, я проверил эту историю у Бланта. Он вспомнил ужин у Клагмана, который, как он подтвердил, был обзорной операцией, но сказал, что ничего не знает о подаче Берджесса. Он также не мог определить, произошел ли ужин в 1935 или 1937 году. Даты были важны; в 1935 году Блант и Берджесс все еще были простыми членами партии, но к 1937 году оба были шпионами и, следовательно, любая вербовка была бы для русских. Я послал одного из своих сотрудников повидаться с Беном Николсоном. К счастью, он вел полные дневники за каждый год своей профессиональной жизни и смог без всяких сомнений установить, что ужин на самом деле состоялся в 1937 году.

Я пошел к Дику Уайту и дал ему почитать хэмпширские газеты. Я был озадачен тем, почему Хэмпшир никогда не рассказывал МИ-5 о своих отношениях с Гаем Берджессом после того, как Берджесс дезертировал в 1951 году. Дик подтвердил, что Хэмпшир никогда не упоминал об этом при нем. Я снова навестил Хэмпшира, когда он вернулся в Лондон. Он казался слегка смущенным. Он сказал мне, что подход Берджесса был настолько запутанным, что он едва ли мог быть уверен в его важности. Что касается Бланта, ему никогда не приходило в голову связать присутствие Бланта на ужине с подходом Берджесса, и поскольку Блант был в таких личных отношениях с такими людьми, как Дик Уайт и Гай Лидделл, на протяжении всей войны, он предположил, что ему можно полностью доверять. В любом случае, он был не одинок в желании закрыть эту главу.

И Дик, и Холлис были отчаянно смущены открытием, что человек, которого они выбрали для проведения самой секретной проверки обмена англо-американскими разведданными, сам стал невольной мишенью советского подхода к вербовке. Они знали, что механизмы проверки Хэмпшира по меньшей мере будут выглядеть крайне неадекватными в глазах американцев, особенно в то время, когда они уже были настроены против того, что они считали подходом «старой школы» к разведке в Британии. Они вряд ли могли признаться, и дело в Хэмпшире было тщательно похоронено навсегда.

Неудачная вербовка Хэмпшира была интересна еще и тем, что она пролила свет на роль Джеймса Клагмана в вербовке советской разведки в 1930-х годах. Он явно сыграл важную роль в организации обзорного ужина в Париже. Кэрнкросс также сказал нам, что его завербовал Клагман. До этого МИ-5 склонялась к предположению, что Клагман был просто открытым активистом партии, а не тайным агентом по вербовке или выявлению талантов. Было очевидно, что Клагман мог бы многое рассказать нам о 1930-х годах, если бы мы смогли убедить или надавить на него, чтобы он признался. Я знал, что Клагман никогда не примет прямого подхода МИ-5, поэтому мы заключили сделку с Кэрнкроссом; если он вернется в Британию, встретится с Клагманом лицом к лицу и убедит его встретиться с МИ-5 и все рассказать, мы позволим ему вернуться в страну навсегда.

Кэрнкросс с готовностью принял наше предложение и посетил Клагмана в Лондоне. Клагман был пожилым человеком, суровым ветераном классовой войны, занятым написанием истории коммунистической партии как последнего свидетельства работы всей жизни. Он рассмеялся, когда Кэрнкросс попросил его встретиться с МИ-5, и отмахнулся, когда Кэрнкросс пригрозил разоблачить его,