Ловец шпионов. О советских агентах в британских спецслужбах - Пол Гринграсс

«Держу пари, что у 50 процентов шпионов, которых вы поймаете в течение следующих десяти лет, есть файлы или зацепки в реестре, за которыми вы могли бы проследить…»

Я был уверен, что он был прав. Я вспомнил Хоутона и отчет его жены о нем, Блейка и раннюю наводку «Снайпера» на Блейка, Филби и Бланта, где улики существовали, но никогда не расследовались достаточно неустанно. Возможно, самое удивительное из всего, что я прочитал в досье Клауса Фукса и обнаружил, что после того, как он был пойман, МИ-5 обнаружила его имя, его коммунистическое прошлое и даже номер его членства в партии, все это содержалось в записях гестапо, которые МИ-5 конфисковала в конце войны. Каким-то образом информация не дошла до офицеров, ответственных за его проверку. Но также в 1945–48 годах офицер Майкл Сорпелл исследовал Фукса и записал в досье, что Фукс — должно быть, шпион.

В огромной массе документов, лежащих в архиве, было несколько очевидных мест, куда следовало заглянуть. Во-первых, это были записи гестапо. Гестапо было чрезвычайно эффективной контрразведывательной службой и активно действовало против европейских коммунистических партий и советских разведывательных служб. У них был кладезь информации о них, собранной в то время, когда наши знания о Европе практически отсутствовали из-за условий войны. У них были бесценные разведданные о самом важном из всех европейских советских концертов — «Rote Kapelle», или Красном оркестре. Это была серия слабо связанных самодостаточных подпольных группировок, контролируемых ГРУ в оккупированной немцами Европе. «Красная капелла» действовала с большой храбростью и мастерством, передавая по радио жизненно важные разведданные в Москву о передвижениях немецких войск.

Наиболее важными из всех документов гестапо для британцев были документы Робинсона. Генри Робинсон был ведущим членом «Красной капеллы» в Париже и одним из самых доверенных агентов Коминтерна. В 1943 году он был схвачен гестапо и казнен. Хотя он отказался говорить перед смертью, под половицами его дома были найдены бумаги, которые раскрывали некоторые действия агентурной сети. В рукописных заметках перечислялось сорок или пятьдесят имен и адресов в Великобритании, что указывало на то, что Робинсон также отвечал за связь с группой «Красной капеллы» в Британии. После войны Эвелин Макбарнет проделала большую работу над документами Робинсона, но все имена были вымышлены, а многие адреса были либо «почтовыми ящиками», либо дома были уничтожены во время войны. Другой офицер МИ-5, Майкл Хэнли, в 1950-х годах выполнил огромную исследовательскую задачу, выявив и перечислив каждого известного агента «Красной капеллы». Всего было более пяти тысяч имен. Но с тех пор след оборвался. Возможно, подумал я, среди всего этого материала могут быть зацепки, которые могли бы нас куда-то привести.

Еще одно место, где следовало поискать, было среди записей допросов перебежчиков. Работа с недавними перебежчиками, такими как Голицын и Голеневский, уже велась, но в разведданных, предоставленных перебежчиками довоенного и военного времени, все еще оставалось много недоговоренностей. Вальтер Кривицкий, старший офицер НКВД, дезертировавший в 1937 году, рассказал МИ-5, например, что был шпион благородного происхождения, получивший образование в Итоне и Оксфорде и поступивший на службу в Министерство иностранных дел. В течение многих лет все предполагали, что это Дональд Маклин, хотя Маклин получил образование в школе Грэшема Холта и Кембридже. Он просто не подходил, но вместо того, чтобы разобраться с проблемой, обвинение оставили пылиться в файлах.

Затем был Константин Волков, высокопоставленный офицер НКВД, который обратился в британское консульство в Стамбуле и предложил раскрыть имена советских шпионов в Великобритании в обмен на деньги. Он передал сотруднику посольства список отделов, где предположительно работали шпионы. К несчастью для Волкова, его список попал на стол Кима Филби в штаб-квартире МИ-6. Филби был тогда главой советской контрразведки МИ-6, и вопреки желанию директора С он убедил его отпустить его в Турцию, якобы для организации дезертирства Волкова. Затем он задержал свое прибытие на два дня. Потенциального перебежчика больше никто не видел, хотя турки думали, что Волкова и его жену вывезли привязанными к носилкам. Считалось, что одним из шпионов Волкова был сам Филби, но было несколько других, с которыми так и не удалось разобраться, например шпион, который, по утверждению Волкова, работал на МИ-6 в Персии.

Наконец, был материал «ВЕНОНЫ» — безусловно, самая надежная разведданная из всех о прошлом проникновении в западную службу безопасности. После ухода Артура я возглавил программу «ВЕНОНА» и заказал еще один полномасштабный обзор материала, чтобы посмотреть, можно ли собрать новые зацепки. Это должно было привести к первому делу, сгенерированному на D3, по иронии судьбы скорее французскому, чем британскому. Материалы, датированные 1940 и 1941 годами, содержали много информации о советском проникновении в различные эмигрантские и националистические движения, которые в первые годы войны разместили свои штаб-квартиры в Лондоне. У русских, например, был главный источник в самом сердце Свободной чехословацкой разведывательной службы, которая управляла своими собственными сетями в оккупированной немцами Восточной Европе с помощью курьеров. Советский источник имел криптоним Барон и, вероятно, был чешским политиком Седлечеком, который позже сыграл заметную роль в «Красной тройке» в Швейцарии.

Самое серьезное проникновение, насколько это касалось МИ-5, было в правительство Свободной Франции, возглавляемое Шарлем де Голлем. Де Голль столкнулся с постоянными заговорами в Лондоне, организованными двумя его заместителями-коммунистами, Андре Лабартом, бывшим главой кабинета министров, который отвечал за гражданские дела, и адмиралом Мюзелье, который контролировал военные дела. МИ-5 пристально следила за этими заговорами во время войны по наущению Черчилля, и Черчилль приказал арестовать как Лабарта, так и Мюзелье, когда де Голль отправился в Дакар, чтобы освободить эту территорию для Свободной Франции; но в 1964 году мы взломали расшифровку, которая убедительно показала, что Лабарт работал советским шпионом в течение этого периода, более того, в то время, когда пакт Молотова — фон Риббентропа все еще существовал.

Американская «ВЕНОНА» также содержала материал о советском проникновении в «Свободную Францию». ЦРУ не проводило над ним никакой работы, либо потому, что считало его слишком старым, либо потому, что у них не было никого, достаточно хорошо разбиравшегося во французской истории. Когда я изучил это, то обнаружил, что другой высокопоставленный французский политик, Пьер Кот, министр авиации в довоенном кабинете Даладье, также был активным русским шпионом.

Это открытие произошло во время большой напряженности в отношениях между французской и британской разведывательными службами. Антифранцузские настроения были сильны внутри британской разведки. Многие офицеры обеих служб служили на войне и помнили беспомощную капитуляцию Франции.