Ловец шпионов. О советских агентах в британских спецслужбах - Пол Гринграсс

— Не ходи к Боуре, — сказал он мне, имея в виду Мориса Боуру, выдающегося профессора литературы Оксфордского университета. Боура был гомосексуалистом, а также близким другом Гая Берджесса, и был близок к началу моего списка тех, кто, как я думал, мог бы мне помочь.

— Почему?

— Потому что он расскажет о вашей встрече всем высокопоставленным преподавателям в Оксфорде, если ты это сделаешь, — сказал он.

Я последовал совету Берлина и держался от Боуры подальше. Маршалл, или «Арти», как его все называли, знал практически всех в Кембридже в 1930-х годах, особенно секретную сеть гомосексуалистов в Кингз и Тринити. У Арти была потрясающая память на сплетни, интриги и скандалы, и, что важнее всего, он знал, кто с кем спит в кругах бюргерства и Бланта. Блант тоже любил обсуждать скандальную сторону жизни Кембриджа в 1930-х годах. Он обожал сплетни и никогда не уставал рассказывать мне о том, как однажды забросил в черный список сэра Эдварда Плейфейра, впоследствии постоянного секретаря в Министерстве обороны, в Обществе Апостолов. Блант считал Плейфера сокрушительно скучным, и, познакомившись с этим человеком, я не мог не согласиться с его мнением. Его самая смешная история касалась Гая Берджесса и племянницы Черчилля Клариссы Черчилль. По-видимому, советские контролеры попросили Берджесса жениться на Клариссе Черчилль, чтобы обеспечить ему идеальное прикрытие для его шпионской деятельности. Берджесс был потрясен этой задачей. Во-первых, он был закоренелым гомосексуалистом; во-вторых, Кларисса Черчилль была едва ли красивее своего дяди; и, наконец, было известно, что Джеймс Поуп-Хеннесси, впоследствии ставший выдающимся писателем, был без ума от нее.

Но Берджесс был не кем иным, как игроком. В течение месяца он преследовал Клариссу Черчилль, вызывая расстройство и возмущение в равной мере. Джеймс Поуп-Хеннесси был отчаянно расстроен вниманием Берджесса к ней. Однажды вечером он пришел в квартиру Берджесса с револьвером, угрожая застрелить их обоих, прежде чем попытаться покончить с собой. Бланту понравилась эта история, и в его глазах, и в моих, она стала еще лучше благодаря тому факту, что вскоре после этого Кларисса Черчилль вышла замуж за Энтони Идена и позже стала леди Эйвон.

Вскоре я понял, что «Кембриджская пятерка» находилась в центре ряда других концентрических колец, каждое из которых поклялось молчать, каждое стремилось защитить свои секреты от посторонних. Существовало тайное сообщество гомосексуалистов, где преданность своему виду перевешивала все другие обязательства. Существовал тайный мир Апостолов, где связи с другими апостолами оставались сильными на протяжении всей жизни; и затем было кольцо тех друзей Бланта и Берджесса, которые сами не были шпионами, но которые знали или догадывались, что происходит. Они поделились секретом и много лет работали над его защитой. Каждое кольцо поддерживало другие и значительно усложняло задачу идентификации внутреннего ядра.

Трудно было не испытывать неприязни ко многим из тех, у кого я брал интервью. Как ни странно, я не так уж сильно возражал против шпионов; они сделали свой выбор и следовали ему в меру своих способностей. Но те, кто был на периферии, были другими. Когда я увидел их, они были одеты в респектабельность более поздней жизни. Но за их высокомерием и культурными голосами скрывались вина и страх. Это я был неправ, подняв этот вопрос, а не они; они сказали бы мне, что это следует оставить в покое. Я был маккартистом. Тогда все было по-другому. Конечно, шпионить было неправильно, но на то были причины. Они были поколением Lotus, следили за политической модой, как за каталогом одежды, и в 1960-х все еще давали обет молчания, данный ими тридцать лет назад. Я им, в свою очередь, не нравился. Я заглянул в тайное сердце нынешнего Истеблишмента в то время, когда они были молоды и беспечны. Я знал об их скандалах и интригах. Я знал слишком много, и они знали это.

Одним из первых заданий D3 было пересмотреть зацепку, которая оставалась нерасследованной в файлах с момента дезертирства Берджесса и Маклина в 1951 году. Это было дано Горонви Рисом, другом как Берджесса, так и Бланта. Он впервые встретился с ними в Оксфорде в 1930-х годах, а во время войны, служа в военной разведке, был постоянным посетителем Бентинк-стрит. Вскоре после дезертирства он подошел к Дику Уайту, тогдашнему главе контрразведки, и сказал ему, что, как ему известно, Берджесс был давним советским агентом. Берджесс, по его утверждению, пытался завербовать его перед войной, но Рис, разочаровавшийся после пакта Молотова — фон Риббентропа, отказался продолжать какие-либо тайные отношения. Рис также утверждал, что Блант, Гай Лидделл, бывший офицер МИ-6 по имени Робин Занер, и Стюарт Хэмпшир, блестящий офицер RSS, были сообщниками. Но в то время как Блант, несомненно, был советским шпионом, обвинения против трех других лиц позже оказались беспочвенными.

Дику Уайту сильно не нравился Рис, и он думал, что тот выдвигает злонамеренные обвинения, чтобы привлечь внимание, если не огласку. Все четверо мужчин были близкими друзьями, и именно по этой причине ему было трудно разделить подозрения Артура Мартина относительно Бланта. Мнение Дика о Рисе, казалось, подтвердилось, когда в 1956 году Рис написал анонимную серию статей для популярной газеты. Оргии и шпионаж в 1950-х годах копировались так же хорошо, как и сегодня, а статьи Риса, подробно описывающие некоторые непристойные действия Берджесса и его близких, вызвали сенсацию.

Но когда Блант признался, окраска показаний Риса 1951 года изменилась. Я подумал, что по крайней мере разумно пересмотреть это, хотя бы для того, чтобы убедиться, что Рис не лгал, когда утверждал, что перед войной оставил все мысли о советском деле. Сначала он неохотно разговаривал со мной, и его жена обвинила меня в тактике гестапо, в попытке воскресить прошлое после стольких лет. Они оба тяжело пострадали из-за газетных статей. Авторство Риса стало известно, и он был уволен из академической жизни. С 1956 года они влачили жалкое существование, избегаемые Истеблишментом. В конце концов, Рис согласился встретиться со мной и снова повторил свою историю. У него не было доказательств, что кто-либо из тех, кого он назвал, был соучастником заговора. Но все они, по его словам, были близкими друзьями Берджесса в тот решающий довоенный период.

Обвинение против Гая Лидделла было явно абсурдным. Все, кто знал его или о нем в МИ-5, были убеждены, что Лидделл был абсолютно лоялен. Он оставил свои дневники, известные как «Спокойный цветок»,