Ловец шпионов. О советских агентах в британских спецслужбах - Пол Гринграсс

— Я изучил марксистскую теорию под руководством Алистера, — сказал мне Блант.

— Я полагаю, вы знаете, где он работает? Адмиралтейство, не так ли? Ты сказал, что их больше не было, Энтони. Ты сказал, что не обманываешь…

Блант энергично разгребал огонь.

— Я никогда не смог бы быть Уиттекером Чемберсом, — сказал он через некоторое время, имея в виду знаменитого американского коммуниста, который отказался от своих убеждений в 1950-х годах и назвал имена своих бывших сообщников, включая Элджера Хисса, в серии сенсационных выступлений перед комитетами Конгресса.

— Это так по-маккартистски, — продолжал он, — называть имена, информировать, охотиться на ведьм…

— Но, Энтони, ты такой, какой есть, — вот почему мы дали тебе иммунитет. Это был твой выбор. Нет смысла надевать капюшон, если ты не хочешь показать пальцем…

Блант замолчал. С 1937 года прошли годы, но тяжесть так и не спала.

— Я полагаю, ты обратишь все внимание на него, — сказал он наконец.

В начале 1965 года я написал пространный отчет об Уотсоне, рекомендуя провести срочное расследование. Я отправил это Холлису и Ф. Дж. через главу отдела D Алека Макдональда, который заменил Камминга, когда последний ушел в отставку, осознав, наконец, что он никогда не займет кресло заместителя. Макдональд был разумным бывшим индийским полицейским, со вкусом к кулинарии cordon bleu и другим вкусным вещам в жизни, а также с неприязнью к чрезмерному администрированию. С ним было приятно общаться, но работать на него могло привести в бешенство.

В течение пяти месяцев ничего не происходило, и, наконец, когда я присутствовал на ежегодной обзорной встрече D3 с Холлисом и Ф. Дж., я поднял эту тему. Почему, спросил я, расследование не было санкционировано? Сначала было много разговоров о приоритетах и ограничениях ресурсов. Я напомнил им, что все обоснование для D3 заключалось в том, что оно должно давать зацепки, за которые затем должна была взяться D1 (расследования), если их сила этого заслуживала. Это была веская зацепка к подозреваемому, который в настоящее время пользуется первоклассным доступом к секретам НАТО. Я сказал, что если это должно было стать процедурой, они могли бы с таким же успехом полностью закрыть D3.

Ф. Дж. был очень разумным. Холлис был угрюмым и защищался. Ошибка произошла на уровне отделения D. Так или иначе, в суматохе передачи дела от Камминга Макдональду делу не был придан необходимый приоритет. Холлис тут же дал указание активировать дело.

Патрик Стюарт, в то время D1 (расследования), взялся за это дело. Он был отличным другом, а также блестящим офицером, с незамысловатым, ясным умом. Он был человеком большого личного мужества. Во время войны он был серьезно искалечен, но, несмотря на инвалидное кресло, продолжал работать в МИ-5, пока плохое состояние здоровья не вынудило его досрочно уйти на пенсию. Уотсон был немедленно взят под полное наблюдение, и вскоре мы обнаружили, что его жена и дочь были действующими коммунистами, а судя по содержанию его разговоров, таковым был и сам Уотсон, хотя он ничего из этого не заявлял во время проверок.

Расследование, однако, было ограниченным. Уотсон должен был посетить США для ознакомления с новейшими американскими методами обнаружения противолодочных средств, и Адмиралтейство настояло на том, чтобы дело было прояснено до его отъезда. Мы решили допросить его. Каждый день в течение шести недель Уотсон отчитывался перед Министерством обороны, где его допрашивал главный следователь МИ-5, а сегодня заместитель генерального директора Службы Сесил Шипп.

Уотсон начал с того, что вел себя как оскорбленный высокопоставленный государственный служащий. Какое право мы имели задавать ему вопросы? Он хотел знать. Но это вскоре исчезло, когда Шипп проверил его историю.

Знал ли он Гая Берджесса?

Конечно.

Он когда-нибудь посещал квартиру Гая Берджесса?

Иногда, да.

Кого он там встретил?

Парень, Энтони…

Кто-нибудь еще?

Да, иностранец. Он не мог вспомнить его имени…

Мог бы он описать его?

Сначала он не мог. Потом смог. Он был из Центральной Европы.

У него были темные волосы, зачесанные вниз, подумал он. Это звучало очень похоже на «Отто», контролера «Кембриджской пятерки» в конце 1930-х годов.

— Говорит ли вам что-нибудь имя «Отто»? — спросил Шипп.

— Да, так звали того человека. Совершенно верно, Отто… — ответил Уотсон с излишним энтузиазмом.

Какое-то время Шипп занимался другими вопросами, но затем вернулся к «Отто». Встречался ли Уотсон с ним когда-нибудь снова? Сначала Уотсон не мог вспомнить. Затем он подумал, что, возможно, встречался с ним, но не смог вспомнить никаких подробностей. Потом он вспомнил, что они обычно встречались в парках, и под фонарными столбами на углах улиц, и в поездах метро.

— Он дал тебе что-нибудь?

— Нет, я совершенно уверен в этом…

— Ты дал ему что-нибудь?

— Нет, я так не думаю…

— Скажите мне, мистер Уотсон, почему вы встретились с ним таким образом? Почему не у себя дома или в ресторане?

Ответа нет.

Долгая, очень долгая пауза.

— Меня заинтересовали эти люди, — неубедительно сказал он. — Я хотел узнать больше о России…

— Вы интересовались этими людьми… — повторил Шипп с сокрушительным сарказмом.

На следующий день Шипп показал Уотсону тридцать фотографий, разложенных аккуратным веером на столе перед ним. На них были портреты некоторых из самых важных офицеров КГБ с 1945 года, которые находились в Великобритании.

— Вы узнаете кого-нибудь из этих людей?

Уотсон уставился на фотографии, нерешительно перебирая одну или две. Он бормотал себе под нос, сортируя их, просматривая, складывая в стопки и снова распаковывая, каждое слово записывалось на скрытые микрофоны. Судя по его ответам об «Отто», мы были уверены, что Уотсон опасался или подозревал, что у нас есть прямые улики против него, возможно, фотография с камеры наблюдения, на которой он встречается с офицером КГБ, или признание, изобличающее его. Ночью он пошел домой, и мы могли слышать, как он бормотал там через SF, который мы установили на его телефон.

«У них что-то есть, — продолжал шептать он. — У них что-то есть, но я не знаю, что это…»

Через несколько часов Уотсон выбрал три фотографии. Первым был Юрий Модин, контролер Филби; вторым был Сергей Кондрашев, контролер Джорджа Блейка; и третьим был Николай Карпеков, контролер Вассалла. Уотсон признался, что регулярно встречался со всеми тремя, иногда рядом с исследовательской лабораторией Адмиралтейства в Теддингтоне во время обеденного перерыва, но он отрицал, что передавал какие-либо секреты. Голицын сказал, что он знал, что у Карпекова было два военно-морских шпиона, один из которых был военно-морским ученым. Также то, что у Кондрашева было два