Ловец шпионов. О советских агентах в британских спецслужбах - Пол Гринграсс

Были и другие верные партийные служащие, которые отвергли наши подходы. К Бобу Стюарту и Эдит Тюдор-Харт, которые оба были задействованы в качестве курьеров для «Кембриджской пятерки» в 1939–40 годах, обратились. Ни один из них не стал бы говорить. Они были дисциплинированными солдатами и слишком долго провели в игре, чтобы их можно было сломить. Общественность редко осознает слабость позиции МИ-5 с расследованиями такого рода. Мы не можем заставить людей говорить с нами. Почти все, что мы делаем, за исключением случаев, когда арест неизбежен, зависит от сотрудничества. Например, Блант сказал нам, что ему известно о двух других шпионах — одного из которых он обнаружил после того, как мужчина попытался завербовать Лео Лонга, которым Блант уже руководил. Ситуация дополнительно осложнялась тем фактом, что у Бланта был роман с потенциальным вербовщиком, хотя ни один из них не рассказал другому о своих планах в отношении Лонга. Оба этих человека, которые все еще живы и проживают сегодня в Британии, работали над программой «Фантом» во время войны, хотя впоследствии они ушли, чтобы продолжить академическую карьеру. Несмотря на многие усилия, ни один из них не согласился встретиться со мной, чтобы обсудить свою причастность к российской разведке. Единственным положительным действием было предупреждение старшего начальника полиции, который был дружен с одним из шпионов, и их отношения прекратились.

Глава 17

После того как я встречался с Блантом в течение года, проявилась очевидная закономерность. Я смог выпытать у него кое-что — в основном постельные разговоры, которые он узнал от Гая Берджесса. Он утверждал, что к нему обращался автор «ТАЙМС». Я отследил его, и он подтвердил, что Берджесс пытался завербовать его, но тот отверг его, опасаясь последствий поимки. Другим контактом, которого опознал Блант, был Том Уайли, клерк военного министерства, давно умерший. Уайли, сказал Блант, обычно позволял Берджессу видеть все, что попадало к нему в руки. Но хотя Блант под давлением расширил свою информацию, она всегда указывала на тех, кто был либо мертв, либо давно вышел на пенсию, либо находился вне зоны секретного доступа и опасности.

Я знал, что Блант должен знать о других, кто не был на пенсии, у кого все еще был доступ. Это были люди, которых он защищал. Но как я мог их идентифицировать? Я решил составить списки всех тех, кто, по словам интервьюируемых, придерживался левых взглядов до войны или кто, по мнению интервьюируемых, с большой вероятностью мог стать объектом вербовки со стороны Гая Берджесса.

Одно имя выделялось среди всех остальных: Алистер Уотсон. Берлин упоминал его, писатель Артур Маршалл упоминал его, Тесс Ротшильд упоминала его. Все они говорили, что он был ярым марксистом в Кембридже в 1930-х годах, Апостолом и близким другом как Бланта, так и Берджесса. Берджесс, насколько они помнили, сильно восхищался им в 1930-х годах — верный признак того, что к нему, вероятно, обращались.

Я начал наводить справки о его прошлом. Я довольно хорошо знал его по войне. В настоящее время он работал научным сотрудником в исследовательской лаборатории Адмиралтейства и фактически два года жил с моим братом в Бристоле. В то время Ватсон мне никогда не нравился. Он был высоким и худым, с узким козлиным лицом и странной наигранной походкой на цыпочках. Уотсон считал себя одним из величайших физиков-теоретиков своего времени, однако большинство его коллег считали, что его понимание практической работы явно шаткое и что он допустил серьезные ошибки в теоретической работе. Он был, как мне показалось, немного мошенником.

Уотсон потерпел неудачу. В Кембридже его считали блестящим студентом, которому были уготованы высшие академические награды, пока не было обнаружено, что его диссертация содержит огромную фундаментальную ошибку. Ему не удалось получить стипендию, и вместо этого он устроился на работу в Адмиралтейство. После службы в подразделении радаров и сигналов Военно-морского флота он стал главой исследовательского отдела по обнаружению подводных лодок в ARL. Это была одна из самых секретных и важных работ во всем оборонном ведомстве НАТО, но это была малоизвестная работа, особенно для того, кто так много обещал в молодости.

В Кембридже Уотсон был ярым марксистом; действительно, многие из тех, у кого я брал интервью, описывали его как «первосвященника» марксистской теории среди апостолов. Марксизм обладал прекрасной логикой, всеобъемлющим ответом на каждый вопрос, который пленил его. Его тянуло к «Капиталу», как других тянет к Библии, и, подобно проповеднику, он начал обращать в свою веру своих друзей, особенно когда его надежды на академическую карьеру начали угасать. Блант позже признался, что Уотсон обучил его марксизму.

Когда я изучал его досье, его отъезд из Кембриджа поразил меня как наиболее странный — как раз во времена Мюнхена, когда радикальное недовольство Истеблишментом было на пике. Это носило все признаки сдвига Берджесса и Филби вправо в тот же период. Был еще один интересный момент. Виктор Ротшильд написал письмо Дику Уайту в 1951 году, в котором предлагал провести расследование в отношении Уотсона в связи с его связями с коммунистами в 1930-х годах. По необъяснимой причине предложение Виктора так и не было рассмотрено, и с тех пор Уотсон успешно проходил проверку не менее трех раз и ни разу не упомянул о своем политическом прошлом.

Я решил опробовать имя Уотсона на Бланте на нашей следующей встрече. Я знал, что подходить к делу напрямую было бы пустой тратой времени, поэтому подготовил список всех известных членов the Apostles, включая Уотсона, и попросил его выбрать тех, кого он знал или чувствовал, что мне следует проявить интерес. Он прошелся по списку, но не упомянул Уотсона.

— Что насчет Алистера? — спросил я.

— Нет, — твердо сказал Блант, — он не имеет отношения к делу.

Пришло время встретиться лицом к лицу с Блантом. Я сказал ему, что он снова лжет, что он не хуже меня знал, что Уотсон был близким другом и товарищем-коммунистом в Кембридже. У Бланта снова начался тик. Да, это было правдой, признал он. Они были друзьями. Они все еще регулярно виделись на ужинах Apostles и тому подобном, но он не вербовал его, и Гай тоже, насколько ему было известно.

Алистер, по его словам, был трагической фигурой, чья жизнь пошла ужасно неправильно. Он был человеком, который так много обещал, но так мало достиг, в то время как его