Последняя остановка. Один сребреник - Зденек Плугарж

хуже, чем в ателье. Сможешь послать своей старухе, Учитель, пускай видит, в какую ты приличную компанию попал. А ты, — обернулся он к Гержаку, — дочке в Герлахов пошлешь. Чтоб знала — не сгинул ее папенька! К бараку! — повелительно крикнул он.

— Правильно, Лацо, — одобрил его старый Ондрей; он держался рядом с Лацо, с владельцем фотоаппарата. — Пускай на картинке и жилье наше будет видно…

Барак был гордостью Ондрея Чепурко: когда его рубили, все по молчаливому соглашению подчинились старику. А он вывел сруб без колебаний, без единого чертежа, чуть ли даже не без метра, руководясь скорее инстинктом лесного человека, чем разумом. Только несущие балки да фанеру прислал им Бородач с лесопилки, чтоб сэкономить время.

Все выстроились перед бараком, легонько толкаясь из опасения, что не выйдут на фотографии.

— Ну вот, теперь барак загородили, — сказал Лацо. — Станьте на колени.

— Будем вроде паломников к деве Марии Подолинской, — с оттенком снисходительности усмехнулся Учитель.

Мартин весело кивнул — все происходящее отлично его забавляло.

— Двое лягте спереди, тогда не видно будет, что остальные на коленках стоят, — распорядился Лацо.

Хацар в своей красной шапчонке и Габор Браконьер с готовностью растянулись на земле, головами друг к другу. Наконец Лацо поймал в объектив всех: ни дать ни взять, лесные гномы! Зато хорошо виден сруб.

— Постойте. — Лацо положил аппарат на пенек. — Не горит ведь…

Он отыскал кусок коры, попытался написать на нем что-то чудесным своим карандашом, но понял, что такую, надпись на снимке не разглядишь.

Кто-то услужливо притащил кусок мела, И Лацо вывел на коре печатными буквами: «Бригада Татара». Кору воткнули в мох между головами Хацара и Габора.

— Смотри, линза лопнет! — брякнул среди напряженной тишины Кисс.

Посмеялись. Вдруг Ондрей встал, чем-то взволнованный.

— На колени, елки зеленые! Теперь ты без головы! — крикнул Лацо.

Старик, не слушая, в волнении шевелил тонкими губами и наконец изрек:

— Да ведь… Ведь бригада-то Татара, а Татара с нами и не будет!

— Верно, — не поднимаясь с колен, сказал Мартин. — Пускай Лацо идет на мое место, а я вас щелкну.

— Тогда не будет тебя, — озабоченно возразил Хацар. — Длачего[57] же без тебя, ты ведь тоже наш!

— Ладно, не гавкайте, — сказал Лацо; подойдя к группе, он под надписью на ковре вывел мелом цифру «8».

На него смотрели с восхищением: Лацо всегда умел найти выход из любого, пускай самого сложного положения — прирожденный вожак!

— Как Бородач вернется, попрошу его щелкнуть, вот и будем все.

В конце концов снимок был сделан. Ребята поднимались — брюки на коленях промокли, — ухмылялись освобожденно. После пережитого напряжения всем пришла охота поболтать.

— А теперь сними нас у машины! — раскуражился старый Чепурко.

Он в жизни не ездил в легковом автомобиле. Всего лишь несколько раз на грузовике, да и то в кузове, не в кабине.

Сверху, по трассе строящейся дороги, поспешал за новыми колышками для обмеров Адольфек.

— К машине! — обрадовался Габор Браконьер.

Все облепили малолитражку, чей кузов был испещрен пятнами красной грунтовки. Долговязый Ондрей торжественно выпрямился, руку, на которой не хватало пальцев, положил на крышу «татры».

— А я вроде за рулем! — осенило Кисса, и он полез на шоферское сиденье.

При виде такой наглости Адольфек даже остановился в гневном недоумении.

— Это наша машина! — заикаясь, крикнул он.

— Да мы осторожно… А то на чем будешь возить на свидания мадам Бородачову? — сказал Кисс и попробовал крутануть руль.

— Стоп, — произнес Лацо Татар таким чужим тоном, что все удивленно оглянулись на него. — Насмехаться над Адольфеком не позволю!

Он подошел к Адольфеку и подвел его к капоту машины:

— Стой тут и не шевелись, сниму тебя вместе со всеми!

— Слепые прозрели, хромые пошли, и бедным возвещено Евангелие! — радостно воскликнул Адольфек.

Фотографировались долго, уж и сосчитать не могли, сколько сделали снимков. Как бы не нащелкать впустую, может, пленка-то уже кончилась! Лацо спрятал пленку в коробочку, от греха подальше.

Закончив свои дела, Бородач посидел со всеми у костра. Хацар начал поглядывать на Габора голодными глазами — того и гляди, попросит принести с ледника кус дичинки. Но Габор, зная аппетиты тракториста, предостерегающе повел глазом в сторону Бородача. Хацар разочарованно затянул потуже пояс штанов, свесил между колен свои здоровенные ручищи.

— Не желаете ли чашечку кофе, пан инженер? — осведомился старый Чепурко, но Бородач, поблагодарив, отказался.

Лацо сунул ему в карман коробочку с пленкой — инженер попадет в город раньше них, пускай-де отдаст проявить.

Гость поглядывал на часы. И скоро простился. Разворачивая «татру», залез в размокшую глину, машина забуксовала. Хацар с Габором вызвались «толкануть».

— Только не Хацар! — воскликнул инженер: он помнил, как недавно стодвадцатикилограммовый тракторист из лучших побуждений продавил ему багажник. Потом бедняга пытался кулаками исправить дело, так что в конце концов крышка багажника вся пошла буграми.

— Ну, давай теперь дичь-то, — пристал к Габору Хацар, едва машина скрылась за поворотом.

Подбросили в огонь смолистых поленьев, пламя с треском взметнулось, опалив хвою веток, покачивавшихся над головами.

— Габор, ну-ка какую-нибудь браконьерскую байку!

— На байки у нас Гержак мастак…

— Ты ничем не хуже.

Габор Браконьер поерзал на своем чурбаке, точно польщенная барышня. Вертел со здоровенным кусищем сернятины он передал соседу, словно для рассказа ему требовались обе руки. Обрядным жестом приложил ко лбу ладонь, обвел карими глазами кружок товарищей, как бы нечто обдумывая.

— Про магурского медведя знаете?

— Про все мы уже знаем, — отозвался Кисс, отхлебнув подогретой горелки из металлической кружки, стоявшей у его ног. — Ты рассказывай так, чтоб нам показалось новеньким.

Габор Браконьер церемонно откашлялся и как бы оцепенел.

— Старый медведь-одинец хозяйничает в Магурских лесах, — начал он драматически в настоящем времени. — А в Праге ни о чем не подозревает доктор Кучера. То овцу задерет или там корову, то пастушку лапой по роже смажет, в обезьяну превратит. Дальше некуда: застрелить. Старший лесничий в Магуре зовет приятеля Кучеру-охотника из самой Праги: отчего ж не порадовать приятеля охотника? Зовут меня, как я мастер подгонять медведя под выстрел. И не просто мастер: а зовут меня как специалиста. Только доктор Кучера-охотник из Праги прибыл, устраиваем совет в лесничестве. Даю им лучшие советы, где надо засаду устроить, как расставить загонщиков. Куда им без меня…

Старый Ондрей слушает и не слушает. Уставился на чурбак, на котором недавно сидел инженер, в душе — блаженство: будет ему теперь утеха на все остатние дни. Уломал-таки Татара под конец: на одном из дюжины снимков он, Чепурко Ондрей, будет один перед бараком. Больше никого, только он да сруб, его лучшее творение в роли самостоятельного строителя.

Много леса