Свет в тайнике - Шэрон Кэмерон

Красавчик эсэсовец видит, что я все поняла. Он провожает меня до следующего поворота, потом, убедившись, что я в безопасности, легонько подталкивает в нужном направлении и советует поторопиться.

– Спасибо, – говорю я. Он кивает, машет мне рукой, и я убегаю.

На этот раз он и в самом деле заслужил поцелуй, но я не стала его целовать.

Ведь он не перестал быть эсэсовцем.

В доме на Татарской я запираю двери и проверяю все окна. Всю ночь не могу заснуть, меня трясет, и я думаю. А утром, когда встает солнце, я не иду на работу.

Я не иду туда и на следующий день. И в день после него. Я плачу мальчишке на улице, чтобы он отнес на «Минерву» записку о том, что я больна. Очень больна. Утром, пока медсестры дома, я остаюсь в постели; Илзе заходит ко мне в спальню, щупает мой лоб и спрашивает, что со мной. Во всяком случае, так я ее понимаю. Я держусь за живот.

Я уже семь дней не хожу на работу и, когда медсестры уходят в госпиталь, отправляюсь по комиссионным магазинам в поисках старых шерстяных вещей для вязания или одежды, которую можно будет перепродать, чтобы покрыть потери от отсутствия зарплаты. Погода стала немного теплее, густобрового мужчины нигде не видно, и я не иду дальше городской площади. Убеждаю себя, будто это потому, что я считаюсь больной и должна находиться дома. Но на самом деле меня трясет от страха, я боюсь ходить одна по улице.

Я терпеть не могу бояться.

Вернувшись домой, я застаю Хелену, сидящую на диване за чтением зубоврачебного учебника, и Януку, стоящую рядом и в нетерпении постукивающую туфелькой о пол.

– Ну наконец-то! – восклицает она. – Что ты за дура, Стефи! Здесь только что была полиция.

Я смотрю на Хелену. Она только делает вид, что читает. У нее дрожат губы. Ее напугали полицейские.

– Зачем приходила полиция? – спрашиваю я.

– Потому что ты перестала приходить на работу! А это государственное предприятие, Стефи!

– Но я сообщила им, что больна.

– Они тебе не верят! Поэтому послали инспектора к тебе домой. Любек услышал, как они об этом говорили. Но инспектор тебя не застал, и тогда они послали полицию, но тебя не было на месте. Они могут вернуться в любую минуту, чтобы тебя арестовать!

Янука завязывает шарф и перекидывает сумку через плечо.

– Мне надо идти. Я не могу потерять работу, иначе моим братьям будет нечего есть.

Я об этом не знала.

– Может быть, Стефи, тебе имеет смысл исчезнуть сегодня, а завтра вернуться на работу и смиренно умолять герра Брауна простить тебя, рассказывать, как тяжело ты была больна. Я думаю, что они не захотят искать тебе замену, потому что ты умеешь чинить эти водяные насосы. Так что, вполне возможно, тебе все сойдет с рук.

– Спасибо, Янука, – говорю я и целую ее в щеку. Она досадливо отмахивается и выбегает из дома.

Я закрываю дверь на замок. Быть арестованной для меня равноценно отъезду в Германию. Мои тринадцать будут пойманы. Расстреляны. Или умрут с голода.

– Хеля, с тобой все в порядке?

Она кивает, все еще делая вид, что занята чтением. Непохоже, что с ней все в порядке.

– Что ты сказала людям, которые приходили?

– Что ты больна, но нам нужна еда. А мне ты не доверяешь деньги, потому что я еще маленькая. И поэтому попросила фермера, чтобы он подвез тебя на рынок на своей телеге.

Ох. Она молодец.

– Отлично. Как думаешь, если они опять придут, ты сможешь повторить свой рассказ?

Она кивает. Однако я в этом не уверена.

– Ты сможешь им рассказать, что у меня все время болит живот и поэтому я лежу в постели? И что тебе приходится делать всю домашнюю работу?

– Но нам нужна еда, и поэтому ты поехала на рынок, – шепчет она.

– Правильно. Мы…

Кто-то колотит кулаком в дверь. Грубо.

Если меня арестуют, они погибнут.

– Ты сможешь это сделать, Хеля? – шепчу я.

Она кивает.

И я взбегаю по лестнице, совсем как одно из моих привидений.

Макс уже ждет меня наверху. Он все слышал. Мы оба заползаем в тайник, и он ставит на место доски.

Здесь холодно. И ужасно пахнет. Хенек обнимает дрожащую от холода Дануту, а Дзюся и Янек окружены сидящими к ним спиной людьми, так им немного теплее. Остальные сидят поодиночке или маленькими группками, прижавшись друг к другу. Они грязные и изможденные, одичавшие и изголодавшиеся; я как будто вторглась в логово некой дикой, отчаявшейся стаи с вожаком Максом во главе.

И моя восьмилетняя сестра – единственное препятствие, которое стоит сейчас между ними и смертью.

Макс смотрит в проделанное им отверстие.

Я не представляла, насколько отсюда хорошо слышно. Правда, слов не разобрать, особенно из общей комнаты. Но я слышу скрип дверных петель, голос Хелены и мужской голос, задающий вопросы. Очень короткие, видимо, что-то вроде:

– Где твоя сестра?

Я слышу, как Хелена отвечает. А затем голос мужчины становится громче, я уже могу многое разобрать.

– Маленькая лгунья! – орет он. Я вздрагиваю. Следующие его слова неразборчивы, я только слышу «видели на рынке».

Значит, кто-то заметил меня на рынке. Может, этот мерзкий тип, который следует за мной повсюду.

Хелена отрицает это или говорит, что я поехала туда на телеге, а затем я слышу звонкую пощечину. Хелена взвизгивает, потом говорит:

– Я не знаю!

Он только что ударил ее. Он ударил Хелену.

Я подвигаюсь к дверце, но Макс перегораживает выход рукой и качает головой. Я пытаюсь его оттолкнуть, но он мотает головой и закрывает мне рот ладонью. Я замираю. Если мы начнем бороться, нас услышат.

– Где твоя сестра? – кричит мужчина.

– Я не знаю!

Пощечина. Пощечина. Хелена плачет.

Я пытаюсь прорваться к дверце, и Макс перехватывает меня, снова зажимая рот. Прижимает к полу, навалившись на меня всей тяжестью своего тела, и отрицательно мотает головой.

Пощечина. Хелена вскрикивает. Пощечина. До меня доносится звук падения, видимо, стула.

– Ты наконец скажешь мне, где она? – орет полицейский.

Она могла бы сказать, где я. Но не говорит.

Пощечина.

– Ты будешь отвечать?

Теперь Хелена рыдает так, что ее ответов не разобрать. Она заикается, не в силах что-либо произнести. Я опять пытаюсь вырваться, и Макс снова наваливается на меня.

Пощечина.

Пощечина.

Пощечина. Моя сестра вскрикивает при каждом ударе. Слезы текут по моему лицу.

Пощечина. Пощечина.