Сиамский код - Александр Леонидов

– Благодарствуйте, ваше высокопревосходительство, весьма вкусно, хотя я ждал больше неожиданностей! Крокодилий суп – что-то среднее между куриным бульоном и ухой.

– Все рептилии этим грешат, Фан Кло! Вы пробовали французских лягушек?

– Нет, я никогда не был во Франции.

– Отчего же?

– Не довелось…

– А я вот их вдоволь покушал! То же самое: почти крокодил, около курицы и с привкусом рыбьей похлёбки… А вот жареное крокодилье мясо ни с чем не сравнимо, не правда ли?

– Совершенно с вами соглашусь! – покладисто закивал я, забыв, что совсем недавно сомневался в оригинальности здешней кухни. Другу говоришь правду, а врагу – то, что его усыпляет…

Пибул умолк, задумчиво, по-буддистски, глядя на закат. Молчал и я. Крокодилы грелись на солнце совсем как чучела – тихо, спокойно. Но они моментально возбуждались и приходили в движение, когда слуги фельдмаршала Пибула бросали им куриные тушки. Они ловили их на лету и глотали…

– Вы слышите великие барабаны освобождения?! – пафосно спросил меня Пибул. Он умел играть на людях пафос, порой заигрывался, переигрывал, хотя в глубине души, как я смог понять (что и подтвердило после история), – он был беспринципным циником, цеплявшимся за личную власть под любой обёрткой, маниакально. В те годы фашизм был для Пибула прежде всего инструкцией по овладению массами, наукой властвовать над толпой, искусством конвертации грехов человеческих в узду и шоры для всадника.

Когда много лет спустя от меня требовали (иногда даже письменно) проанализировать опыт пребывания внутри фашистского режима, я обычно начинал говорить (или писать) с такой фразы:

– Если вы хотите порядка, то не лгите, что хотите ещё и свободы. Если же вы хотите свободы, то не врите, что хотите ещё и порядка! Я видел фюреров самых разных наций – и все они одинаковы. Люди хотят успеха, а не равенства. И потому идут не за тем, кто посулит им равенство, а за тем, кто пообещает богатую добычу. За тем, кто укажет очередных «недочеловеков», с которыми самовлюблённые сверхчеловеки имеют «священное право» делать, что вздумается. Первым делом, конечно, отобрать всё, что нужно для красивой жизни. Ну и садизм потешить – тоже немаловажный фактор! Не выдумывайте человека, человек Земли – грешный, падший, тупой и жестокий. Он идёт за фюрерами, то есть за теми, кто льстит его ничтожеству самой грубой лестью и подачками с разбоя!

Разумеется, Пибулу, бывшему Плеку, бывшему китайцу, игравшему теперь (и не без упоения) роль фюрера всех тайцев, я не мог это сказать таким же прямым текстом. Наш с ним разговор строился эзопово, и, по сути, высказывая то же самое, я прятался под маской чистой науки и беспартийного знания.

– Всякая идея, – говорил я, изображая максимальную буддийскую отвлечённость, – как только человек с ней ознакомился – или нейтрализуется у него в голове, или приводит к физическим действиям. Это неизбежно. И третьего не дано. Чудовищная идея приводит к чудовищным действиям.

– Как большевизм?! – требовательно искал у меня поддержки Пибул.

– Ну, допустим. Хоть не он первый, не он последний… И даже если потом удастся чудовищную идею нейтрализовать – сделанного не воротишь. Может быть, вы и убедите злодея, что быть злодеем нехорошо, но ведь от этого убитые им не воскреснут, и сожжённое не соберётся обратно из пепла, ведь оно не птица феникс…

Я собирался долго и нудно объяснять, кто такая птица-феникс в европейской мифологии, но Пибул, «блестящий парижанин», знал это получше моего. И не это хотел от меня слышать.

Он искал во мне отзвука своим глубинным идеям:

– Если несправедливость установлена, то её уже нельзя замять, как не свернуть обратно в семечко масличную пальму! Остаётся только два пути: или устранять несправедливость, или же признать сами наши исходные представления о ней несправедливыми. Признать, что пожирание слабого сильным и есть истинная справедливость, а не весь тот бред о справедливости, который вбивают в головы неграмотных глупые бритоголовые гуру! Именно так я понял фашизм на Элизе де Пари и привёз его с собой в Бангкок в импортной итальянской упаковке…

– Английской.

– Что, простите? – обычно невозмутимый Пибул в этом месте изумился неподдельно.

– Я хотел сказать, что родина фашизма – разумеется, Англия, где он родился много раньше итальянского и пустил корни много глубже. А итальянская версия – аляповатая подделка с оригинала, выделяющаяся только своей крикливостью и шутовством… Оливер Кромвель сформулировал основные идеи фашизма и нацизма за века до Муссолини, который лишь по-детски сбивчиво и путано их пересказал…

– Да, да, наверное! – рассеянно кивнул Пибул, отводя взгляд в угол, видимо, припоминая, что тоже читал про это в годы парижской учёбы.

– Сути ведь это не меняет, Фан Кло! Дарвин доказывал, что закон жизни – зло, но это для дураков! – снисходительно поучал европейца сиамский фюрер. – Тот, кто получил буддийское образование вперёд французского, знает, что на самом деле закон жизни – Ничто.

Убедившись, что я принимаю его теорию, Пибул перешёл к практической политике:

– Таким образом, успех союзника вовсе не обязательно будет в мире фашизма нашим успехом?

– Вовсе не обязательно. Фашист поддерживает полезного союзника только до тех пор, пока тот полезен…

– Спасибо, Фан Кло, вы очень хорошо объяснили мне сущность политики наших друзей… Мне легко было вас понять, потому что я люблю наблюдать за моими крокодилами… У крокодилов, Фан Кло, никаких религиозных предрассудков, никаких отвлекающих баек и мифов в голове… Действия точны и вымерены. Большой крокодил может съесть маленького, но если не может – они дружат и плавают в стае… Крокодил тратит минимум энергии – только необходимую, без всяких отвлеченных интересов… И знаете, полковник, крокодилы едят в тридцать раз меньше моих тигров…

– Н-да?! – искренне изумился я. – Вот уж не подумал бы… Всегда считал крокодила прожорливым хищником…

– Нет, Фан Кло, это распространенное заблуждение. Жизнь крокодила организована очень научно, ничего лишнего. У тигра же много эмоций, много лишних движений, потом он обогревает свое тело, поддерживает температуру, а крокодилу этого не нужно…

Пибул снова уставился на огромный багровый шар заходящего экваториального солнца. Желваки его гуляли вверх-вниз, он жевал губами, взвешивая что-то, невидимое мне.

– Вот что я думаю, Фан Кло! – начал он после долгой паузы, что-то решив для себя. – Если наши союзники действуют без предрассудков, то и нам нет смысла играть роль маленького крокодила… Чем больше японский или немецкий крокодил, тем выше шансы, что он сожрет нас, хотя мы и из одного выводка… У крокодилов это сплошь и рядом… А чтобы не сожрали, Фан Кло, надо самим становиться больше и притормаживать рост своих братьев –