Сиамский код - Александр Леонидов

– Вариант есть, ваше высокопревосходительство, но мне – многолетнему врагу советской власти – тяжело говорить о нем…

– Забудьте о своих русских и германских корнях, думайте, как таец, как член партии белого слона! Каким образом мы можем удержать японцев от ухода из наших краев?

– Прямо сейчас, незамедлительно восстановить с Москвой дипломатические отношения и подписать договор о дружбе. Нам это ничем не помешает и ничем не повредит, а японцам – свяжет руки: если их союзник и главный поставщик дружит с Москвой, то как же им воевать с ней? Рискуя поссориться и с нами тоже?

– Но, Фан Кло, мы расторгли отношения с Россией после свержения царя, нашего друга и союзника…

– Да. И дочь посланника этого царя вполне может стать посредником при восстановлении дипотношений, а может быть, и первым советским послом в Бангкоке…

– Лорис-Меликова? – понял Пибул по-своему.

– Почему? – пожимал я старомодными «николаевскими» эполетами. – Оларовская, Вера Александровна…

Пибул, как у него часто случалось, не ответил сразу. Задумался и в задумчивости стал угощать меня сиамским лангсатом:

– Барон, вот это вы точно не пробовали никогда в жизни! Лангсат – любимое лакомство тайцев, но мы так и не придумали средства вывозить его из страны… Ни один этот фрукт не может доплыть до Европы свежим, а мороженый – он теряет всё… Мы его не экспортируем, может быть, это и правильно… Отменный вкус!

Я попробовал очередное экваториальное диво.

Лангсат одновременно и сладок и кисловат. Пибул предупредил меня, а я, на всякий случай, вас, – что кушать его нужно очень осторожно, ведь семечки лангсата очень горькие и плотно к нему прилегают.

– Сладкое и горькое всегда соседи! – буддийски философствовал сиамский фюрер. – И это полбеды. Часто бывает, что соседствуют сладкое и ядовитое…

– Это вы про мой план? – навязчиво давил я.

Пибул уклонился от прямого ответа.

– Смелый план… Но ведь мы, фашисты, должны быть смелыми, чтобы не стать маленькими крокодилами, правда, Фан Кло?!

И что на это возразишь?

Про себя я думал так: «Человек рождается, чтобы жить? Или чтобы умереть?»

Оба ответа верны. В том и ужас.

Если только для того, чтобы умереть, – зачем ему рождаться? А если, чтобы жить, – зачем он тогда умирает?

Если выбрал первый ответ – то поневоле становишься социалистом, порою самолично о том нисколько не догадываясь, а просто по мыслям и делам своим! Ведь если человек рождается жить, то его нужно учить, лечить, обеспечивать, защищать – словом, делать всё, чтобы он не помер или хотя бы помер попозже.

Но есть ведь и второй ответ, и он тоже верный. Если человек родился умереть, стал живым лишь по ошибке, которую Вселенная старается поскорее исправить, – то к чему затягивать его агонию? Выбрав второй ответ, человек неумолимо сползает к фашизму, делами и мыслями, и сам себя может называть как угодно, но «по плодам его узнаете его».

– Социализм весь построен из нытья неудачников, – открывал я европейский взгляд Пибулу. – А фашизм запрещает человеку быть неудачником. Он бросает всех в кровавую схватку, где победитель торжествует, а погибший – попадает в Вальхаллу. А если не получается ни того, ни другого, то всегда к услугам арийский, языческий, римский способ поквитаться с жизнью: вскрыть вены. Социализм весь соткан из нытья и принимает смерть только «соломенную», презренную для викингов, дряхлую и в пропитанной испарениями умирающего постели.

А фашизм именем торжествующей в нём Смерти запрещает ныть: если жизнь не задалась – дерись, убей врага или себя. А если боишься – то не смей говорить, что жизнь не удалась! У тебя есть меч и есть бритва – вскрыть вены, а слёз тебе не положено…

– Но если верны оба ответа, то, может, и выбрать оба? – задумался проницательный Пибул.

– Не получится! – невесело рассмеялся я. – Мозг будет разбит прогрессивным параличом.

Он угощал меня тайскими ананасами, которые считаются наилучшими во всем мире. В этой удивительной стране представлено более восьмидесяти его видов, причем вкус каждого, когда напробуешься, – вполне узнаваем, отличим!

Мы вкушали ярко-малиновые, в салатовой чешуе, похожие на фантастических рыб из океана другой планеты, «драконьи фрукты», закусывали гуавой, напоминавшей огромное зеленое яблоко.

– Главной особенностью гуавы, – пояснял Пибул, – которую зачастую не знают европейцы, является то, что употреблять её нужно недозревшей, при этом заранее добавив специи. Гуава не может созреть. Зрелая гуава – это уже испортившаяся…

– Как и философская идея… – задумчиво добавил я.

– Именно так! – Он был живым до вертлявости и огорошил меня внезапным, судя по выражению его лица, очень важным для него вопросом: – Кто виноват в коммунизме? Маркс?

– Нет, как к нему не относись… А я, ваше высокопревосходительство, понимаю и разделяю вашу ненависть к нему… Но, рассуждая не сердцем, а умом, мы поймём, что Маркс у социалистов – весьма незначительная и промежуточная величина, проходная фигура… Лично я называю бедствие коммунизма «ошибкой Хаммурапи». Это когда, ваше высокопревосходительство, великий древний царь, обладавший неограниченной властью, вдруг подменил свои устные приказы каменными законами.

– Я знаю! – сказал Пибул, и сказал это обиженно, заподозрив, что я разговариваю с ним, как с невежественным человеком.

– А когда он стал сечь камни вместо людей, что само по себе безумие, он создал ситуацию, что его же каменные нормы могут быть однажды обращены против него. Разумеется, при нём этого никому бы не пришло в голову, да и после него долго тоже… Но, как говорят англичане, «был создан прецедент». Живой правитель оказался подменён каменным кодексом, отодвинув себя с центрального места… Ради камня! Именно в этот момент – хотя тогда этого никто и не заметил – зародилась красная чумка, поражающая собачьи мозги…

– Вы это так понимаете? – искоса, испытующе глянул на меня Сонграм.

– Собственно, не столько я, сколько наука… Ведь что такое коммунизм, по сути? Берут живого правителя, хозяина, владыку, владельца, и сверяют его действия с каким-то каменным кодексом! И обнаруживают, что он поступил не в соответствии с тем, что на каменюке высечено. И этой вот каменюкой господина своего – да по башке! И не задают себе простого вопроса: а почему живой хозяин жизни должен повседневно соответствовать какой-то каменной норме, высеченной покойниками?

Я прошёл собеседование в ближний круг, потому что верно угадал, чего Пибул Сонграм хочет от меня услышать. Пибул был мной доволен, что у него проявлялось в особой навязчивости угощения сиамскими уникальными фруктами.

– Я это понял ещё в Париже! –