Сиамский код - Александр Леонидов

несчастий: ни массовых смертей, ни массового обнищания, ни массового террора. Он не просто не боится, он попросту ими живёт, они дают его жабрам дышать – как движение даёт дышать акуле, задыхающейся, если её посадить в аквариум.

Когда вы читаете, что «Вторая мировая война нанесла огромный и непоправимый урон экономике Таиланда», то сразу же возьмите на ум, что нет никакого Таиланда! А есть миллионы, которым нанесли огромный урон, и тысячи, которые этот урон нанесли, в тысячу раз став богаче! И весь кризис капитализма, с войной или без войны (впрочем, совсем без войны капитализм не умеет), – вовсе не упавшее с неба случайное горе людям, а имеет вполне конкретные имена и фамилии. Которые, лично и персонально, – и есть кризис.

Когда вы читаете, что «Таиланд лишился традиционных рынков сбыта», то сразу возьмите на ум, что никаких рынков сбыта он не лишался, а были в нём те, у кого эти рынки оттяпали, и были те, кто оттяпал, перетянув на себя. Рынки сбыта никуда не делись – просто доходы с них пошли другим путём, оседая в других (но не всегда других) карманах…

Была ли девальвация бата по отношению к иене, когда с мая 1942 года Таиланд с Японией завели расчёты в японской валюте? Да, была. Наши добровольные плакальщики расскажут вам, что бедный и несчастный Таиланд был изнасилован Японской империей, «навязавшей ему», и так далее…

Но я видел ситуацию изнутри. Я видел, как сам Пибул и кучка дельцов вокруг него рвались изображать из себя эту жертву, упорно требовали этого от японцев, которые в итоге, с большой неохотой, дали просимое. И не сразу. Потому что, организовывая валютные потрясения, верхушка, которая их заранее распланировала, – не проиграла ни на иене, ни на бате, ни на долларе, ни на фунте. Если коммунизм берёт власть, чтобы ликвидировать частную собственность, то фашизм, строго наоборот – чтобы её создать. Он не хочет кого-то специально разорять, но у него так автоматически получается, когда он громоздит гигантские компании новых собственников, а нагромоздить их из чего-то, кроме как у других украденного, особенно если громоздишь с ноля, невозможно. Босяк, который хочет стать лендлордом, – не был раньше лендлордом, потому что не имел земли. Чтобы он стал лендлордом, нужно дать ему много земли, а её ведь, ничейной, нигде и нет вовсе! Потому босяк, который силой делает себя лендлордом, той же самой силой, с обратной стороны, делает и новых нищих, как бы выравнивая баланс Вселенной, по законам сохранения вещества и энергии…

Зачем в июне 1942 года Пибул признал, что Таиланд стал банкротом? Думаете, от жалости к обнищавшим соплеменникам?! Они раньше как сыр в масле катались, или просто он впервые заметил, что они сильно исхудали?

Для всякого фюрера соотечественники – это дрова, которыми он топит свой камин. То есть нечто одноразовое, дешёвое (хоть и не бесплатное) и функционально-служебное средство, а не цель. Тайцы никогда хорошо не жили, и не летом 1942 года им к хорошей жизни привыкать-то!

Пибул кричал о проблемах нищеты – потому что канючил у Японии облигационный заём на сумму 200 млн иен. И эти деньги очень многим в Сиаме помогли. Не всем, даже не большинству. Но из числа моих знакомых, распихавших их по карманам, – очень многим…

* * *

Не буду прибедняться, иногда меня всё же слушают, пытаются понять – другое дело, что для человека, родившегося и выросшего в Советском Союзе, понять меня очень и очень непросто. Однажды я долго говорил с Сергеем Смятским, историком, пишущим о подъёме и крахе фашизма в Азии.

– Я не понимаю, – сетовал Смятский, – почему такие чудовищные практики снова и снова получают поддержку у такого широкого большинства!

– Попробую объяснить вам экономически! – сказал я. – Сформулирую ваш вопрос немного иначе: вам интересно, чем привлекает простого, обычного, заурядного человека такое безобразное и кровавое чудовище, как фашизм?

– Можно и так сказать…

– Ну, так слушайте! Допустим, вы купили себе дом. Вас можно только поздравить, но… Согласитесь, если вы не вор и не сверхбогач, то это тяжёлая покупка. Правда? Деньги на неё простому человеку приходится копить много лет, зачастую отказывая себе во многом, если ни во всём… Теперь представьте другую ситуацию: кого-то, например, жида или китайца, убили, а вам отдали его дом. Сразу. Просто так. За правильную нацию или ещё какую-нибудь паспортную графу.

– Вы ходите по тонкому льду, Александр Романович! – испугался очкарик Смятский, выдрессированный суровой школой «Политиздата». – Эдак можно сказать, что и пролетарию за его происхождение…

– Да, и пролетарию! За происхождение! Троцкизма никто не отменял, любезнейший! Вы понимаете, что вы избавлены от многолетнего накопления, требующего самоотречения?! Зайдём с другой стороны… Допустим, вы предлагаете обменять булку хлеба, обычную, даже с отрубями, дешёвый калач – на серьги с бриллиантами. В нормальной жизни на вас посмотрят, как на сумасшедшего! Но в голодающем Петрограде, в 19-м или 20-м году – может быть, ваша сделка и выгорит…

– К чему это вы?

– А к тому, что при сообщении зон нестабильности с зонами стабильности материальные ценности естественным, автоматическим путём перетекают в сторону стабильности. Капитализму достаточно где-то создать очаг нестабильности – и всё ценное оттуда само, ещё и умоляя принять, пойдёт к нему в руки, в «тихую гавань». Я не про серьги с бриллиантами, это мелочь, хотя и они тоже! Я про производство, технологии, уникальных специалистов, про все материальные и нематериальные активы, которые бегут из зон нестабильности в стабильные зоны, обогащая поджигателей войны на соседнем континенте. Теперь сложите одно с другим. Нищего засранца, который хочет одним махом решить все свои материальные проблемы… и богатых банкиров, которые хотят, чтобы активы потекли из зоны повышенного давления в зону пониженного давления по законам движения атмосферных масс!

* * *

Бедняга Теодорих фон Редзет лежал в гробу сухонький, казалось, уменьшившийся в размерах и умилённый.

– Кто заплатит за похороны этого господина? – спросили у меня представители похоронного бюро.

– Я, – кривая улыбка боли воспоминаний исказило моё помятое лицо. – Потому что мы, русские, должны помогать друг другу…

Редзета погубила его же собственная мечта: его убила успешная реализация проекта сахарных плантаций в саваннах северо-востока.

Японские «союзнички» проводили массовые принудительные мобилизации тайцев для строительных работ, в частности, тайско-бирманской железной дороги (получившей название «Железная дорога смерти»).

На строительстве этой дороги погибло более 250 тысяч рабочих. В основном несчастные люди, согнанные на трудовую повинность из нищих деревень, а также военнопленные. При этом японцы чисто по-азиатски охотно выделяли «трудовые отряды» тем, кто хорошо