Приятного аппетита - Владимир Ефимович Комов

— Нет уж — без славы вам не обойтись.

Вокальный актив

— Будешь петь! — сказал председатель фабкома Стафеев. Экспедитор Яшкин пытался возражать, доказывал, что голоса и в помине нет, что еще в школе он доводил до отчаяния молодую учительницу. Но профсоюзный вожак твердо заключил: — Надо! Хор все еще некомплектный. Да и у тебя рост, фигура. Солидно будешь смотреться на заднем фоне. Тебе и на скамейку не придется становиться… Занятия сегодня в шестнадцать ноль-ноль.

Экспедитор — человек аккуратный, дисциплинированный — отпросился на час раньше у начальника отдела и явился в клуб в назначенное время.

Хормейстер Олег Павлович тут же внес его в список и поставил в третий ряд. Но с первых же тактов Яшкин стал вносить диссонанс.

— Да что с вами сегодня?

— А у меня всегда такой голос, — робко ответил командированный певец.

— Ладно, останьтесь после репетиции. Проверю, помогу…

Но и через две недели сдвиги у новичка не наметились.

— Да у вас же начисто ампутированы слух и голос! — однажды в сердцах воскликнул руководитель хора. — Сами маетесь и другим мешаете…

Спустя месяц, перед самым смотром, председатель фабкома пригласил Яшкина.

— Подводишь! Филонишь! Ослабляешь вокальный актив!

Экспедитор промолчал.

— Да еще обманываешь и рабочее время транжиришь! На репетициях не бываешь!

— А вы смотрели журнал регистрации?

— К чему? И так ясно.

— Но все же…

— Ладно, раз упорствуешь — идем в клуб. Через четверть часа как раз начнется очередная репетиция певцов.

…В закутке, у самой сцены, хормейстер показал Стафееву журнал. Против фамилии экспедитора сплошь стояли «крестики».

— Извини, Яшкин. Дезинформировали меня, — искренне покаялся профсоюзный руководитель.

— Да нет же, — вздохнул богатырской грудью экспедитор. — Я действительно не бываю. Товарищ хормейстер разрешил…

— Даже просил, — горячо поддержал Олег Павлович.

— Данных у меня и в помине нет, — продолжал бывший член вокального актива. — Зачем же хор подводить и нервы товарищу дирижеру трепать?

— Ладно! — Стафеев поднялся, вошел в норму и, повернувшись к экспедитору, решительно возвестил: — С завтрашнего дня будешь посещать хореографический ансамбль.

Сплошные намеки

Когда телятница исполнила романс «Пара гнедых», бригадир Поваренков вынул из брючного кармана блокнотик и стал что-то записывать. Сидевший неподалеку колхозный комсорг электрик Алексей обратил на это внимание и тут же перехватил настороженный бригадирский взгляд…

Концерт был в зените. Колхозники горячо аплодировали самодеятельным артистам. Но Поваренков продолжал делать пометки. Теперь он то и дело осуждающе, даже сурово, смотрел в сторону улыбающегося комсорга: «Все радуется…»

Назавтра бригадир принес секретарю парткома колхоза заявление:

«Прошу обратить внимание и принять соответствующие меры к нашему комсоргу. Он организовал самодеятельный концерт из сплошных намеков, чтобы при всем народе, то есть при подчиненных, подорвать в самом корне мой авторитет. Вот конкретные факты-примеры. В песне «Пара гнедых» говорится про «вечно голодных и дряхлых на вид» лошадей. Вроде бы о старине, а на самом деле — о нашем бригадном конепоголовье. Сам знаю, что от недосмотра и пьянства конюха Гаврилыча все кони почти доходягами стали. Но зачем же публиковать это со сцены, да еще в праздничный день? В другом стихотворении под музыку излагается про «поле чистое, изукрашенное цветочками». Конечно, летом зафиксирован был факт зарастания отдельных посевов сорняками. Но, выходит, опять старое вспомнили!

Обидно было слышать также про «дороги, пыль да туман» и старорежимные выражения в другом произведении: «Эх, ухнем! Эх, ухнем! Еще разик, еще раз!» Малолетке и то понятно, что все это подковырки: одни намекают на неотремонтированный участок дороги от бригады до автотрассы, другие — на плохую механизацию МТФ. Может, это и правильно, но к чему же несолидная критика под гармошку и пианино?

А еще самозваные артисты исполняли, видать, тоже по заданию: «Позарастали стежки-дорожки, где проходили милого ножки». Явный намек, что я редко бываю на стройке откормочника.

А под самый конец я и все присутствующие услышали:

Не бушуйте вы, ветры буйные,

Ветры буйные, вы, осенние,

Ты постой, постой, лето теплое…

Это уж вовсе выпад по поводу некоторых огрехов в подготовке к зимовке скота.

Все эти факты-примеры исполнены не к месту я не ко времени. Люди собрались попраздновать, культурно отдохнуть, им же под разными подливами критику на непосредственного руководителя подсовывают. А зачинщик всего перечисленного сидел и ехидно ухмылялся. Прошу разобраться и сделать выводы».

Открылась дверь и вошел Алексей.

— На ловца и зверь… На, изучи жалобу. — Чуть приметно улыбнувшись, парторг протянул заявление.

Комсорг мигом прочитал.

— Честное слово, не думал, не гадал, что наш безобидный концерт вызовет у Петра Семеновича такую здоровую самокритику!

Поправки по диагонали

Задолго до начала совещания культпросветработников Павел Азарович мысленным взором видел уже отчет, напечатанный в местной газете: «Художественный руководитель Багровского Дома культуры П. А. Сливкин остановился в своем выступлении… Он указал, упрекнул, проанализировал и подчеркнул…»

Докладчик вышел на трибуну. Тут же Сливкин приготовил записку в президиум: «Прошу слова» и стал перечитывать аккуратно отпечатанную на машинке речь. Но вдруг насторожился. Оратор пел дифирамбы областному управлению культуры, а Павел Азарович собирался критиковать.

«Что ж, придется уточнить», — и наглухо зачеркнул авторучкой три абзаца, а поверх каждой печатной строки вписал зелеными чернилами более точную оценку.

Закончил Сливкин непредвиденную работу, но тут снова — закавыка: оратор пожурил областное издательство за репертуарные сборники, а худрук намеревался сказать о них доброе слово…

— Стилистическую правку вносите? — поинтересовался сосед, директор средней школы. — Ей-ей, зря: выйдете на трибуну — все на место станет.

— Вот я заранее все и расставлю по местам.

Но тут Сливкину опять пришлось ваяться за авторучку. Павел Азарович торопливо зачеркивал и вписывал новые формулировки с учетом оценок докладчика: о деятельности филармонии, Дома народного творчества и помощи местных литераторов. Взъерошенный, раскрасневшийся, он вдохновенно совершенствовал текст своей речи, положив листки на подлокотник кресла.

— Зря вы так нервничаете, — успокаивал сосед.

— Не беда. Писатели, говорят, тоже вкось и вкривь правят свои рукописи. И ничего — разбираются, даже книги выпускают…

К концу доклада пришлось уже вносить дополнения не только по горизонтали и вертикали, но и по диагонали.

— Жаль мне вас, — шепнул ему сосед. — Ведь в этаких тропических зарослях даже судебная экспертиза заблудится.

Худрук что-то пробубнил в ответ и вновь судорожно стал просматривать испещренные, помятые листки. Запутался он в поправках основательно, как начинающий рыбак в леске.

— Поступило предложение, — раздался голос председательствующего, — прения прекратить…

Святые «моржи»

Коль бабка Лукерья что прослышит — самое большее через час не