Приятного аппетита - Владимир Ефимович Комов

на первый этаж отдать ключи вахтеру. Вдруг видит в новом красном уголке свет. Заглянул: высокий толстый управляющий в чесучовом костюме о чем-то беседует с завхозом — похудевшим, осунувшимся, точно после целого года в больнице. Дверь была закрыта неплотно, и Бахрушин услышал:

— Какие еще будут указания?

— Прошу тебя, Елисеич, приобрести… Записывай: а) еще одно кресло, б) настольную лампу посолиднее, в) заменить столик под радиоприемником, г) провести второй электрозвонок…

Когда Пыхтин дошел до середины алфавита, техник пошел домой. «Вот это размах, масштаб, щедрость! — размышлял Бахрушин и вдруг с опаской подумал: — Но зачем в красном уголке электрозвонок?..» И только теперь в подробностях вспомнил необычную обстановку нового культурного очага: письменный стол, напоминавший пьедестал грандиозного монумента, еще один узкий длинный стол, покрытый зеленым сукном, но явно не бильярдный, чернильницу — какое-то диковинное мраморно-бронзовое сооружение.

«Так это он кабинет себе отгрохал, — осенило Бахрушина. — А мы-то думали!.. Вот и сыграли, братцы-кролики, в пинг-понг. И в шахматы тоже».

Аншлаг

— Придумал! — врываясь в кабинет директора, утробным голосом возвестил администратор Гречкин-Мельпоменский. — План, авторитет, аншлаги — стопроцентно обеспечены! За десять километров от театра граждане всех возрастов, задыхаясь, будут спрашивать: «Есть лишний билетик?»

— Болтовня! Треп! Чепуха на перегорклом масле, — устало произнес хозяин кабинета, обреченно заглядывая в очередную рапортичку «О заполняемости зала». Затем он молча обвел взглядом стены, оклеенные, словно застарелая Доска объявлений, афишами, извещавшими об очередных премьерах.

— Гарантирую, — и спаситель вынул из папки так густо исписанный лист, словно уже на всей планете наступил безысходный бумажный кризис. — Здесь изложены посещавшие меня в бессонные ночи, без малейших антрактов, стратегические мероприятия. Более трехсот пунктов и подпунктов! Теперь нам начхать на сверхсрочные указания из управления культуры — втрое быстрее выдавать «на-гора» новые спектакли.

Назавтра в просторном здании театра вдохновенно закипела работа. В фойе и коридорах все до единого работника сцены что-то мастерили, красили, прибивали. Дабы скорее вступить в новую, ослепительно-перспективную творческую жизнь, привлекли, без малейших проволочек, гримера, костюмера и суфлера. А затем мобилизовали не занятых в спектаклях актеров.

Недели через три-четыре броские афиши оповестили горожан:

«Перед спектаклем в фойе развернуты выставки и фотографии, отображающие образцы современной косметики и моднейшей бижутерии».

Эти вернисажи сменили ажурные предметы дамского туалета, любезно предоставленные универмагом, журналы мод и пластинки, которые тут же проигрывали на стереофонических радиолах. И до того призывно разносились лихие ритмы зарубежных джазов, что даже пенсионеры со стажем бросались в пляс.

В тот день, первый раз за три года, тамошние летописцы зафиксировали оглушительный аншлаг. В тот день Гречкин-Мельпоменский добился, чтобы и ведущих актеров бросили на завоевание новых театральных высот. А их в спектаклях заменили участники подшефного драмкружка треста столовых и ресторанов.

Когда же в нескольких вновь открытых буфетах стали выступать арендованные администратором вокально-музыкальные ансамбли, невесть откуда появившиеся в городе, а во всех уютных уголках разыгрывались самодеятельные беспроигрышные лотереи, да еще массовики на полставки проводили викторины, конкурсы и шуточные состязания, — в актерах, по существу, пропала всякая нужда. Точнее, требовалось не более трех-четырех дежурных, которые исполняли на сцене скетчи, частушки, интермедии.

И хотя в большом зале изо дня в день дремали несколько старичков и старушек (они приходили по льготным абонементам с пометкой «Основная сцена»), дирекция спокойно сообщала в отчетах: все спектакли состоялись, все билеты реализованы, дотации никакой не требуется!

Обнаглевший от скоропоспешных успехов администратор потребовал от директора премии, отдельного кабинета с цветным телевизором, баром с хрустальными рюмками, а также прямым междугородным телефоном.

Директор сдался: «Да, победитель может выдвигать ультиматум».

…Поздно вечером, когда ушли все зрители, улыбающийся кассир доложил начальству:

— На коне, на финансовом коне!

Администратор, развалившись в кресле, чеканно изрек:

— Надо идти дальше! С будущей недели выносим из зала стулья и открываем там филиал Дома моделей, консультационные пункты для молодоженов, а также столы для желающих обменять квартиру, приобрести певчую птицу или породистого щенка.

— А кадры? — робко спросил директор.

— Все обдумано, — изящно сбивая пепел с сигареты, ответил Гречкин-Мельпоменский. — Срочно переучиваем актеров, высвободившихся билетеров, всех подсобных рабочих. Договариваемся с лекторами-общественниками. А врача-сексолога я уже завербовал… Не грустите: скоро наши интервью начнет печатать дюжинами местная и центральная пресса. Кстати, с завтрашнего дня прошу именовать меня не администратором, а заместителем директора по творческим поискам и находкам. Полагаю, возражающих нет и не предвидится.

Тень на плетень

Нет, не понимаю, почему меня с работы сняли и даже судебное дело завели? Месяц копали, но так и не доказали, что взятки брал. Почему? Да потому, что любой скажет: возьму, к примеру, у подчиненного трешку взаймы — и то непременно верну.

Десятки лет проработал в промтоварной сети. Из них без малого четыре года — заведующим универмагом. Даже отмечали меня дважды в устных выступлениях директора горпромторга.

…Вот и объясни, Бочкин, теорией и практикой убеди меня! Ты же коллега. Тоже состоишь в торговой номенклатуре, хоть городок твой поменьше и магазинчик пониже. За что такая вопиющая обида и несправедливость? Нет, больше пить не буду — нельзя. Сосуды кровеносные надо беречь… А все же объясни. Молчишь?

Какие-то две сопливые девчонки — только техникум закончили, в торговом деле и ста граммов соли не съели — настрочили сигнал.

Видите ли, часто устраиваю именины и отмечаю дни рождения… А что здесь противозаконного? Семья у меня большая: жена, мать, теща и трое детей. У каждого, как и полагается, имеются радостные даты в году. Правда, я отмечал и юбилеи разные. Что ж, годы набегали и округлялись. Как же их не заметить, пренебречь? К примеру, четная цифра стажа в торговой сети и три года в кабинете завмага. Или пятнадцать лет супружества и двенадцать месяцев после окончания торговых курсов. Или годовщина выступления на районном торговом активе.

Кто сказал, что надо без календаря жить, без воспоминаний и закусочного стола? И я вспоминал. Кто сказал, что нельзя общаться с подчиненными? И я приглашал.

Конечно, как и рекомендуется в культурном обществе, мне приносили подарки. Но я же не намекал и не требовал… Говорят, кассирша все организовывала и даже лимит каждому устанавливала (понятно, с учетом зарплаты и приработка). Ну и что же? Мог я запретить, связать инициативу вверенного мне коллектива? Не имел права…

Вижу по глазам, Бочкин, интересуешься, что приносили…

— Нет, хочу телефонный разговор заказать… С супругой тремя словами переброситься.

— Пожалуйста. Через несколько минут, как по правительственному. Меня пока в городе признают… Вот видишь, как вежливо телефонистка отвечает. Соображает еще, кем я являюсь…

Что же нам приносили? Припомним… Подарки самые, так сказать, разнокалиберные.