Приятного аппетита - Владимир Ефимович Комов

Запасной клапан

В кабинете управляющего трестом Рукавишникова народу набилось, как в рейсовом автобусе.

Ровно в пять тридцать хозяин кабинета начал:

— Мы решили накануне профсоюзного собрания сообща посоветоваться. Поговорить, так сказать, начистоту, чтобы ни у кого не осталось никакого осадка… Курить, кстати, разрешается.

— И что это управляющий вздумал советоваться? — гадал крановщик Седов. — Да и кого собрал: одних смутьянов — самых ершистых и беспокойных работников треста.

Разговор завязывался вяло, робко.

— Товарищи, — снова призвал Рукавишников, — не стесняйтесь, смело предъявляйте претензии, высказывайте замечания, критикуйте, невзирая на лица и должности!

Крановщик Седов первым внял горячему призыву управляющего. Он рассказал о безобразиях в учете труда и работе автотранспорта, напомнил о бестактности и грубости некоторых руководителей треста. А под конец разделал под орех самого управляющего и председателя рабочкома за дремучий бюрократизм.

И тут плотину прорвало… Говорили все резче и откровеннее. Но Рукавишников внимал гневным речам с удивительным спокойствием. Он не показывал ни своего раздражения, ни недовольства и не бросал, как обычно, пронзительно-гипнотических взглядов на «зарвавшихся» ораторов. Наоборот, внимательно слушал и даже иногда делал какие-то записи в блокноте.

«Ну, прямо не узнать нашего начальника, — опять подумал Седов. — Видно, в корне перестроился…»

Когда выступило человек десять, Рукавишников поднялся:

— Что ж, будем закругляться. Состоявшийся обмен мнениями, безусловно, был нужным и полезным. — Он осторожно отодвинул графин и продолжил: — надеюсь, товарищи, что завтра на общем собрании наш коллектив будет выглядеть единым, сплоченным и не создаст ложное впечатление у представителей областных организаций.

Вдруг крановщик поднял руку.

— Прения мы закончили, товарищ Седов. Регламент исчерпан, — добродушно заметил управляющий.

— Я хотел сказать несколько слов в качестве справки.

— Пожалуйста. У нас полнейшая демократия, хотя разговор мы ведем и неофициальный.

— А я официально заявляю: нас собрали затем, чтобы загодя мы выговорились и высказали все неприятные слова. Соорудили, так сказать, запасной выхлопной клапан. Так вот моя справка: не получится! А насчет ложного впечатления, товарищ Рукавишников, не бойтесь. Впечатление будет правильное!

Конфуз

За глаза и в глаза меня частенько в нашей конторе сравнивали со Штирлицем. И не только потому, что я также красиво курю сигареты и осваиваю его походку, но и потому, что я вырабатываю наблюдательность, догадливость, и случается, по малейшей примете, детали соображаю, кто есть кто.

И вдруг — конфуз. Благо, что в конторе не узнали и репутация не подмокла.

…С давним знакомым в выходной пошли в кафе (жена уехала на сутки к родителям, и мы решили красиво отдохнуть, поговорить интеллигентно, поглядеть на других).

Выпили сухого вина, заказали кофе. И вдруг я заметил, как за соседним столиком разыгрывается житейская ситуация… Не первой молодости статный мужчина унизительно обхаживал молодого тощеватого человека. Принес коньяк, кофе, сбегал за сигаретами, потом снова не поленился и доставил еще две чашечки кофе. Подносил к сигарете молодого зажигалку. Размешивал даже сахар…

И все он, немолодой, ерзал, суетился, заглядывал партнеру в глаза, нервничал — видно, никак в своей тарелке не мог оказаться.

Подумал я, выкурил сигарету и сказал приятелю:

— Гарантирую на полтораста процентов, что на наших глазах разыгрывается сцена откровенного подхалимства: забитый сотрудник предпенсионного возраста обхаживает молодого, гонористого, своенравного начальника.

— Почему же? А разве не может быть, что это тесть уговаривает зятя помириться с его дочерью?

— Ну и выдумщик ты! Только фантазия твоя беспочвенная. Мы наблюдаем типичную сцену — шеф и подчиненный.

— Ну, а вдруг это отец и блудный сын? Или заказчик и строптивый закройщик? Или — шеф и подопечный перед защитой диплома…

— Да брось ты молоть чепуху! Тоже мне нашелся мастер сюжетов для скетчей! Хочешь — извинюсь и спрошу…

В это время как раз молодой исчез, а старший устало сел, понурив голову.

— Простите, пожалуйста, — подошел я к соседнему столику. — Мы с товарищем наблюдали за вами и поспорили… — и рассказал о всех наших догадках.

— Все гораздо проще, — ответил солидный посетитель. — Раз интересуетесь, так и быть, открою «секрет». В моем тресте уходит на пенсию главный снабженец. А этого парня, что сейчас ушел, я давненько присматривал и изучал. Пришел к выводу — заменит его. Конечно, наберется опыта, когда наломает дров, съест пуд соли. Тогда и возьмет на свои плечи этот тяжкий участок… Правда, дошли слухи, что он не тянется к снабжению. Я его и квартирой обеспечил, и в отпуск в лучшие сроки отпустил, и премиями не обижал… И вот сегодня решил: «созрел», и можно в уютной обстановке предложить ему должность. А завтра собирался оформить приказ. Уже и в главке все обговорил. Уж как я сегодня его не обволакивал, — чуть не со слезой в голосе закончил управляющий, — все красноречие на год вперед израсходовал, всю дипломатию пустил в ход. А он — ни в какую! Пижон! Чистюля! Твердит одно: «Хочу остаться экономистом!» Вот вам и зять, и блудный сын.

Семейный ротатор

И нынче за два-три дня до Нового года Игорь Филиппович Пеньков начал получать поздравления от родных, приятелей и знакомых. Он не высказывал ни малейшего интереса к поступившей корреспонденции. Но Валентина Андреевна знала, как ревниво супруг просматривал наедине телеграммы, открытки, письма и прикидывал в уме, сколько еще получит, кто еще должен «отозваться»…

Пеньков любил за полчаса до прихода гостей небрежно разложить на шахматном столике или телевизоре толстую пачку поздравлений. Наверху обычно лежали телеграммы от известных в городе людей.

Вот и сегодня Игорь Филиппович после обеда сел в кресло и стал просматривать почту. Знакомые обратные адреса, фамилии, имена… А что это за открытки с иногородними штампами?

— Валя, посмотри… Институтские однокашники голос подали… Поздравления от Леньки Строева, Галины и Шукина… Галя, конечно, осталась верной себе: буквы одна в одну, а фамилию двумя линиями подчеркнула!

Валентина Андреевна отложила в сторону шитье и присела к столу.

— Помнится, у Леньки Строева был самый «дикий» почерк в группе. — Пеньков бережно сбил в ракушку пепел с папиросы. — А на этот раз постарался. Словно на уроке чистописания вывел все слова.

— Просто почерк у него лучше стал, — жена присела на подлокотник кресла. — Видно, ребята из статьи в газете узнали, где ты работаешь.

— Не плохо было бы и чуть раньше осведомиться о судьбе своего товарища. — Пеньков слегка потянулся и пригладил тщательно подстриженные волосы — хоть сейчас на фоторекламу в парикмахерской.

Валентина Андреевна поднялась и тихо спросила:

— А ты ими интересовался?

— С нашего курса я один на работе такого масштаба. — Высокий, широкоплечий,