Приятного аппетита - Владимир Ефимович Комов

— Мы уже привыкли. Выдержим!

— А я нет! И не хочу, чтобы моя фамилия фигурировала пусть даже в несостоятельном заявлении. Так что прошу принять меры, помочь. Не бросайте трубку… Вы слышали, товарищ Крячкин, я дал указание директору? До свидания… Алло! Дорогой Михаил Иванович, сам понимаю, что жалобщик — не сахар. Три часа, без единой передышки, всех и вся поливал грязью и доказывал, что он белее ангела. Но все же помоги ему… Признаюсь: не хочется второй раз с ним встречаться. Ни очно, ни заочно!

Манеж

«Вот это да, — подумал младший лаборант Горлуков. — На вид Дитятин — тихоня, скромняга, недотепа. Ничего лишнего себе не позволяет… А оказывается — пробивной, делец с размахом, денег — куры не клюют…»

На эти завистливые мысли его натолкнули диалоги технолога Дитятина по телефону: с неделю он ежедневно куда-то настырно звонил и горячо интересовался манежем.

У Горлукова сразу же родилось несколько вариантов: а) увлекается бегами и приобрел собственную скаковую лошадь, б) решил попробовать свои силы в спорте и начать тренировки на легкоатлетическом манеже, в) запылал яркой страстью к цирку и рвется на освещенный манеж — с любым номером, с любым дрессированным животным, г) вполне может быть, что одолел частнособственнический инстинкт и надумал соорудить персональный манеж — для домашних развлечений…

Субботу и воскресенье младший лаборант посвятил сигналу о назревающем безобразии.

…Дитятина вскоре пригласила председатель месткома — женщина настойчивая, сообразительная и дипломатичная. Начала издалека:

— Вы интересуетесь спортом?

— Конечно.

— А бегами, скаковыми лошадьми?

— Тоже.

— Читаете сомнительные издания о чуждых нравах?

— Да. Выписываю журнал «Иностранная литература».

— К нам поступило тревожное сообщение, что вы намереваетесь обзавестись личным манежем.

— Намереваюсь, но никак не удается.

— А во сколько он обойдется?

— Не знаю.

— Неужто так широко живете, что даже не задумываетесь…

— А что делать? Позарез нужен.

— Разве это предмет первой необходимости?

— Да неужели вы, мать трех детей, сами не знаете! — взорвался вдруг Дитятин, так и не уловивший смысла беседы.

— Отлично понимаю! — в свою очередь повысила голос хозяйка кабинета. — Я и мои дети обходились и обходятся без манежа, предназначенного для коллегиального пользования!

— А вот моей десятимесячной Таньке он немедля требуется!

— Возможно, вы и персональный плавательный бассейн ей построите?!

— Неплохо бы — ванна сидячая у нас, — вздохнул технолог и поднялся. — А все же обидно, что никак в «Детском мире» не куплю манеж. Все обещают… До свидания. Меня ждут в отделе…

Председатель месткома приоткрыла рот и стала сворачивать в трубку критическое письмо, но почему-то получился корявый кулечек. Затем она машинально сунула его в толстую тяжелую папку, вполне пригодную в качестве пресса для переплетной мастерской.

Осиротевший пьедестал

Чуть свет завгоркомхозом Горошилин позвонил на квартиру начальнику ОБХСС:

— Товарищ майор! Удивительная беда…

— Что случилось?

— Исчезла фехтовальщица.

— Переманили в другой огород?

— Не думаю…

— Вышла замуж и бросила родные пенаты?

— Нет.

— Так неужели — тяжкое преступление?.. Кстати, это — профессия уголовного розыска. А мы с хищениями социалистической собственности боремся.

— То-то и оно, что речь идет о горкомхозовской собственности…

— Не понимаю, — судя по голосу, майор на миг растерялся.

— Три дня назад, — запыхавшись, разъяснил Горошилин, — мы поставили в городском парке новую скульптуру — фехтовальщицу…

— Наверное, — перебил другой участник детективного диалога, — она из числа серийных уродцев? Вот и унесли вашу полногабаритную гипсовую спортсменку ультранервные граждане.

— Нет. Это произведение создал из бронзы молодой талантливый скульптор. Худсовет одобрил. В одном журнале репродукцию напечатали. Отмечали также газеты.

— Да. Странное происшествие. Что ж, хоть это и не моя сфера влияния — попрошу у начальства денек на поиск…

Спустя час от осиротевшего пьедестала отошли трое, не считая собаки: майор, Горошилин, сержант…

Овчарка с ходу взяла след, и трое разнокалиберных мужчин устремились за ней рысцой. Минут через пятнадцать — двадцать они уже стояли у дверей мастерской молодого скульптора.

«Некрасиво и совершенно неожиданно, — мелькнуло в голове завгоркомхозом. — Продал по договору вещь и тут же тайно утащил ее домой… Вот только как без техники и помощников уволок? Раз в десять больше натуральной весит».

Тем временем дверь отворила уборщица:

— Заходите. Сам придет после обеда…

Собака победно бросилась к стоящей в углу бронзовой фехтовальщице.

Майор снял фуражку и произнес вслух:

— Как же это так? Зачем? Почему?

— А потому, — вдруг внятно ответила девушка, изящно приподняв забрало, — что я не выдержала больше трех суток!

Завгоркомхозом плюхнулся в кресло и закрыл глаза, сержант — разрядник по многим видам спорта — покрепче ухватился за косяк двери. Собака что-то проворчала и улеглась подальше от подозреваемой. Только майор остался в том же положении, правда, фуражку он бросил на подоконник и закурил.

— Я вас слушаю…

— Ничего нового вам не расскажу, — вздохнула фехтовальщица. — В первые же часы водружения на моей спине вырезали: «Леша + Нюша = любовь». А на ногах несколько любителей зодчества расписались — ножом, гвоздем и карандашом. Затем пьедестал украсили узорами на вольные темы. В полдень у моего подножия распили несколько бутылок… Консервы «Килька в томате» открывали на моем колене, яйца разбивали о голову. Правда, пили и за мое здоровье. Говорили, что без «обмывки» я долго не простою… Назавтра на меня взобралась целая ватага девчат — фотографировались. Потом кто-то отломил на память кусочек шпаги, а в спортивном ботинке сделал несколько аккуратных дырочек и пристроил в них окурки. Что ж, очень удобная пепельница, когда стоишь рядом с любимой и рассуждаешь о вечно одухотворяющей силе искусства. И вчера на рассвете я не выдержала — сбежала…

— Все ясно. Спасибо за интервью. — Майор надел фуражку и повернулся к завгоркомхозом, все еще не рисковавшем открыть глаза. — Думаю, дело не надо возбуждать. Лучше пока займемся воспитанием поклонников монументальных форм искусства.

Вот приедет папа

Перед деканом сидел студент второго курса и внимательно слушал. Хозяин кабинета произносил весьма неприятные слова: упрекал юношу в хронической неуспеваемости. И чем сильнее старший распалялся, тем сосредоточеннее становилось удрученное лицо младшего. От волнения, переживаний голубые глаза его стали еще ярче, а девичьи ресницы парня все жалостливее порхали…

«Может, зря так энергично его распекаю, — мелькнуло в голове профессора. — Но и терпеть больше нельзя», — и он продолжал беседу, убедительно доказывая, что уважаемый студент попросту ничегошеньки не делает: на лекциях бывает изредка — многие однокашники и в лицо его не знают, а дома даже краешком глаза не заглядывает в учебники.

Второкурсник по-прежнему не возражал, согласно кивал головой и словно воодушевлял декана своей деликатностью и покорностью: даже робким междометием не возражал, малейшей попытки оправдаться не делал.

«Все-таки не следовало так безжалостно прорабатывать паренька, — профессор