Аутентичный бренд. Как строить бизнес от сердца - Наталья Брянцева

Траст обеспечивает соблюдение принципов, изложенных в «Конституции» партнерства. Сотрудники имеют право голоса через систему советов, форумов и демократических органов, что позволяет им влиять на принятие решений и контролировать руководство.

Модель John Lewis — это все еще редкая, но широко цитируемая и вдохновляющая демонстрация того, что co-ownership может работать в большом конкурентном ретейле и поддерживаться десятилетиями за счет сочетания правовой конструкции и демократических институтов внутри компании.

Гибридная модель Mott MacDonald

Основанная в 1989 году Mott MacDonald сегодня работает более чем в 100 странах и занимается проектированием и обслуживанием объектов транспортной, энергетической и водной инфраструктуры. В компании работает более 20 тысяч сотрудников по всему миру. Среди проектов — высокоскоростная железная дорога HS2 в Великобритании, расширение аэропорта JFK в Нью-Йорке и проект метро в Мельбурне, в Австралии.

Долгое время компания работала по классической партнерской модели: сотрудники могли стать акционерами компании по мере карьерного роста. В 2025 году Mott MacDonald объявила о модернизации своей модели employee ownership. Теперь каждый сотрудник получает долю в бизнесе практически с момента трудоустройства. Это гибридная система: младшим сотрудникам выдают виртуальные акции, а по мере роста внутри компании они могут переходить к прямому владению акциями. При этом доходность виртуальных и реальных акций одинакова, отличие только в том, что владельцам реальных акций выплачивают дополнительные дивиденды.

Также компания ввела структурные изменения: запустила ежеквартальные собрания по реализации стратегии и создала наблюдательный совет, который собирает мнения сотрудников по ключевым вопросам. «Новая модель помогает руководству мыслить в долгосрочной перспективе, ведь в конечном счете цель — передать бизнес следующему поколению в лучшем состоянии», — отмечает[37] СЕО компании Джеймс Харрис.

У вас что, секта?

Аутентичные команды обладают признаками секты (не подумайте ничего плохого!) — эту аналогию в шутку привели сразу несколько моих собеседников, говоря о высокой степени самоотдачи и лидера, и команды. У них есть общая картина мира: идея, в которую они верят, язык, который понятен «своим» и не всегда очевиден «чужим», ритуалы — от общих встреч до способов принимать решения, и главное — ощущение, что ты не просто работаешь, а принадлежишь чему-то большему.

«Приходя в такую команду, ты чувствуешь, что из жестокого внешнего мира попал, наконец, к каким-то приятным ребятам, к “своим”. Ваши ритуалы поддерживают вас в каком-то едином образе жизни — назовем это общим лайфстайлом», — говорит Андрей Черняков.

Людям извне это заметно почти сразу — как в любой «секте», здесь есть эффект входа: ты принимаешь этот стиль жизни, чтобы стать «своим», и в какой-то момент ловишь себя на том, что уже сам транслируешь его дальше.

Здесь можно с осторожностью предположить, что именно так называемое «сектантство» делает аутентичные команды более адаптивными и живучими и одновременно невероятно хрупкими. Иногда такие команды с сопротивлением встречают «новичков» и устраивают им разного рода «проверки на прочность» (поэтому важно уделять большое внимание погружению — онбордингу, или «инициации», как это называют в Skuratov).

Когда появляется общий язык, свои шутки, общий способ думать — в целом снижается чувствительность к новым идеям и интерес к людям «извне». А внутри конфликты становятся мягче, иногда в ущерб честности: люди начинают избегать сложных решений и обсуждений, потому что берегут отношения больше, чем результат. Некоторые предприниматели, например, вовсе считают, что команда должна периодически обновляться, чтобы не застывать в собственной культуре.

Создание описанных выше «сект» — большой соблазн для основателей. Быть «духовным лидером», человеком, который вдыхает жизнь и дает смысл большому количеству людей, — это мощное топливо. В этом много энергии и можно найти смысл всей жизни. Основатель сети детских гимнастических центров GYMKids Андрей Жаринов называет этот процесс «одухотворением».

Это сложно на что-то променять. Это дает ответ на вопрос, почему ты делаешь то, что делаешь. Отдавая жизнь своему делу, аутентичный предприниматель не может представить себя в другом месте с другими людьми. У таких лидеров аутентичных команд часто даже не встает вопрос «выхода из операционки» — они просто честно занимаются той частью работы, которая их больше радует, — каждый выбирает себе любимую область (HR, развитие новых рынков, продуктовый дизайн), а на вопрос «выхода» они пожимают плечами: а зачем? Разве можно на что-то променять счастье каждый день проводить с классными людьми, делать крутые продукты, увеличивать количество классных людей в команде и тех, кто пользуется вашими продуктами?

«Просто это их лайфстайл. Им так нравится жить», — говорит Андрей Черняков про аутентичных предпринимателей.

Быть сотрудником такой «секты» — подарок, который дает смысл, но и забирает часть свободы. Личные ценности срастаются с ценностями команды, поэтому важно расставить маячки и сигнализацию, чтобы сохранить себя.

Глава 5. Лидер

Предпринимательский эгоизм

В разговорах с аутентичными предпринимателями об их личной мотивации в бизнесе часто всплывает одно и то же слово: «эгоизм».

«Я эгоист, хочу, чтобы команда меня любила, — поэтому делаю для нее все».

«Я действительно такой эгоист: люблю, чтобы вокруг меня было красиво. Красиво, приятно, полезно. И любовь. Мне действительно выгодно, чтобы люди меня любили».

«Я эгоистка, я строила этот бизнес для себя, а не для какого-то дядьки, который даст деньги, будет совладельцем и будет спрашивать за KPI».

«В итоге ты все равно делаешь это для себя. Деньги можно заработать гораздо проще. Но мне важно, с кем я общаюсь и о чем — каждый день, большую часть жизни».

Чем чаще я такое слышу, тем яснее понимаю: в этих устных исповедях «эгоизм» — не пренебрежение интересами других, а желание сделать бизнес таким, чтобы хотелось делать его всю жизнь. Таким образом, стратегия компании определяется личной стратегией основателя. Если отбросить моральный душок, то «эгоизм» (латинское ego — «я») оказывается очень точным для описания логики действия аутентичного предпринимателя: делаю то, что хочу для себя.

В какой-то момент я поняла, что мои собеседники используют слово «эгоизм» как самое подходящее, чтобы не надевать белое пальто альтруиста и праведника, ведь конечная цель любого бизнеса — получение прибыли. Это их способ держаться за личную ответственность, не уходя в пафос. Это язык, свободный от морализаторской оптики.

Бенефициарами этого эгоизма становятся команда и клиенты. Потому что, строя бизнес «для себя», предприниматель создает среду, в которой ему самому хотелось бы жить каждый день. Если он эстет и гедонист, то будет воссоздавать соответствующую среду везде — в офисе, магазине, корпоративной культуре. Если он хочет, чтобы команда его любила, то будет вкладываться в обучение, атмосферу, прозрачные правила, хорошие зарплаты, совместные ритуалы. Если предприниматель