Терминатор Пепельный фронт - Джон Сан

этот момент лихорадка в теле Эша, подстегнутая критической гипотермией, достигла своего апогея. Мозг, лишенный кислорода, тепла и энергии, начал балансировать на тонкой грани между реальностью и психотическим бредом.

В красном, пульсирующем свете сенсора Т-600 Эшу внезапно показалось, что обрубленные кабели над его головой зашевелились. Они извивались, как черви. Ему почудилось, что мертвая машина Скайнета, внутри которой они прятались, оживает, что сейчас эти провода опутают его горло. А мертвый, белый инфильтратор снаружи — это вовсе не Т-600. Это был Берг. Берг, с обгоревшей спиной и проваленной грудью, пришедший из парижской башни спросить, почему командир бросил его умирать одного.

Эш до боли прикусил внутреннюю сторону щеки. Металлический, теплый вкус собственной крови немного отрезвил его, прогнав морок. Кабели были неподвижны. Это был просто кусок мертвого железа. А снаружи стоял бездушный механизм.

Луч сканера остановился прямо на их переплетенных телах.

Внутри белого Т-600 защелкали реле. Машина анализировала данные.

В отличие от Инквизитора Т-800, рядовые шестисотые не обладали эвристическим мышлением. Их алгоритмы были прямыми, бинарными и жесткими. Температура внутри фюзеляжа составляла минус двадцать восемь градусов. Тепловизор не фиксировал контрастных, горячих аномалий. Температура кожи Эша и Элоди упала настолько низко, что разница с окружающим льдом была в пределах статистической погрешности для мертвого биологического мусора, годами валяющегося в пустошах.

К тому же, толстый гиперсплав Охотника искажал акустическое эхо их тихого, поверхностного дыхания.

Для Скайнета они были мертвы.

Луч дрогнул, соскользнул с ботинка Эша и исчез в темноте метели снаружи.

Тихие, шипящие шаги белого призрака медленно, с хрустом удалились прочь, продолжая прочесывать озеро.

Эш с шумом выдохнул, выпуская из легких дрожащее облачко белого пара. Он медленно опустил револьвер. Его рука тряслась с такой амплитудой, что он едва не выронил тяжелое оружие на лед.

— Ушел… — прошептала Элоди. Слезы облегчения замерзли на ее ресницах, не успев даже скатиться по щекам, превратившись в стеклянные бусины.

Но расслабляться было рано.

Они лежали на льду внутри гигантской морозильной камеры. Холод проникал сквозь армейскую одежду, добираясь до костного мозга. Суставы начали деревенеть. Если они пролежат здесь еще двадцать минут, их кровь загустеет настолько, что уставшие сердца просто не смогут ее протолкнуть по венам. Они замерзнут насмерть в идеальном, естественном саркофаге, который сами же и выбрали.

— Нам нужно двигаться, — Эш с огромным, сверхчеловеческим трудом заставил свои мышцы сократиться. Он оперся здоровой рукой о лед и, скользя, приподнялся на колени. — Патруль прошел вперед. Мы пойдем у них за спинами.

Выбраться из укрытия оказалось сложнее, чем забраться в него. Тела не слушались. Элоди не могла согнуть колени — ткань ее штанов смерзлась. Эш буквально вытащил ее наружу, волоча за шиворот одной рукой, раздирая себе плечо о края гиперсплава.

Они снова оказались на открытом, продуваемом льду.

Метель усилилась. Ветер превратился в сплошной, белый, ревущий горизонтальный поток, который сбивал с ног. Видимость упала до пяти метров. Они шли в сплошном «молоке».

Озеро казалось бесконечным лабиринтом. Они передвигались короткими, жалкими перебежками, от обломка к обломку. Иногда им приходилось переползать через гигантские, вмороженные в лед крылья Охотников, стараясь не соскользнуть на гладкой, припорошенной снегом поверхности.

В какой-то момент Элоди остановилась, тяжело опираясь обеими руками на обледенелый обломок турбины. Она не могла сделать ни вдоха.

Девушка опустила голову, глядя вниз, под ноги. Снега здесь не было, его сдуло ветром.

Там, под слоем прозрачного, как стекло, черного льда, находился не просто кусок фюзеляжа или турбина.

Там было лицо.

Элоди замерла, ее дыхание перехватило.

Это был мертвый пилот Скайнета. Человекоподобный инфильтратор старой серии, который был физически интегрирован в систему управления одного из первых Охотников-Убийц. Его синтетическая кожа давно отслоилась и разбухла от долгого пребывания в воде перед заморозкой, обнажив жуткий, сверкающий хромированный череп и переплетения проводов на шее.

Он смотрел прямо на Элоди сквозь толщу льда своими пустыми, безжизненными глазницами. Его металлическая нижняя челюсть была открыта в вечном, немом крике, словно он застыл в момент осознания своего падения.

Девушка завороженно, со смесью первобытного ужаса и странного, болезненного, нарастающего удовлетворения смотрела на этого мертвого бога машин.

Она вспомнила, как сидела в промерзшем бункере Черчилля, плача от бессилия и паники перед экраном радара. Она вспомнила, как Инквизитор пробил ее грудь на вершине башни, как ее кровь заливала решетку. И она вспомнила тот момент, когда ее пальцы, повинуясь воле Эша, намертво сомкнули силовой кабель с трубой хладагента.

«Это сделала я», — пронеслась в ее угасающем, замерзающем мозгу удивительно четкая, ясная, обжигающе-горячая мысль.

Она, хрупкая девчонка-связист с пробитым легким, обрушила с небес эту колоссальную армаду. Она заставила этих неуязвимых титанов пасть в воду и замерзнуть, как обычных букашек в янтаре. Мощь Скайнета была невероятной, подавляющей, но она не была абсолютной. Один правильный удар в нужную точку, одна капля человеческого самопожертвования могли поставить Искусственный Интеллект на колени.

Эта мысль придала ей сил. Не физических — тело ее по-прежнему умирало, — но моральных. Она нашла в себе причину сделать еще один шаг. Она оторвала взгляд от мертвого черепа подо льдом, поправила сползающие, тяжелые лямки рюкзака с диском и побрела вслед за Эшем.

Часы сливались в один непрерывный, серый монолит боли.

Они не знали, сколько времени прошло. Не было ни солнца, ни ориентиров. Время измерялось только количеством хриплых вздохов и переставленных, непослушных ног. Лихорадка Эша перешла в стадию тупого, спасительного безразличия. Он просто передвигал ноги, как заведенный, сломанный механизм. Его разум сузился до одной-единственной, первобытной задачи — идти вперед.

Постепенно черный, гладкий лед под ногами начал сменяться жестким, ребристым настом.

Поверхность пошла вверх. Из-под глубокого снега начали проступать замерзшие валуны, покрытые мертвым лишайником. Ветер немного стих, разбиваясь о невидимые пока в метели преграды.

Они пересекли озеро.

Они вышли на противоположный берег Лак-де-Шален. Перед ними, теряясь в белой круговерти, начинался крутой, изломанный подъем.

Это были уже не просто предгорья. Это было начало горного массива Юра. Темный, заваленный снегом и поросший редким, обледенелым мертвым хвойным лесом склон уходил в небеса, преграждая