Терминатор Пепельный фронт - Джон Сан

Эш остановился, тяжело, всем телом навалившись на огромный заснеженный валун. Он обернулся.

За их спинами, скрытое плотной белой пеленой, осталось Кладбище Гигантов. Белый патруль Т-600 растворился во мгле, уйдя по ложному следу к другому берегу озера. Они выжили в очередной раз, обманув смерть на ее же территории.

Но впереди их ждал еще более страшный враг. Вертикаль и снег.

— Командир… — Элоди упала на снег рядом с ним. Ее голос был едва слышен, он тонул в шелесте метели. Девушка не могла даже поднять голову, ее подбородок уперся в грудь. — Я не чувствую ног… Я не смогу подняться.

Эш посмотрел на склон. Подъем был крутым, заваленным буреломом и скрытыми под двухметровым слоем снега расщелинами. С одной рукой, с прогрессирующим сепсисом и в состоянии крайнего гипотермического истощения, он не смог бы затащить туда Элоди, даже если бы от этого зависела его собственная жизнь.

Они дошли до предела. Физиология окончательно взяла верх над силой воли.

Снег падал густыми, крупными хлопьями, медленно, с ласковым безразличием засыпая их следы и их самих, превращая их в белые холмики. Эш медленно сполз по камню и сел рядом с девушкой, прислонившись затылком к промерзшему граниту.

Он закрыл глаза.

Ему внезапно стало удивительно спокойно. Жар лихорадки и пронзительный холод ушли, сменившись уютным, мягким оцепенением. Он перестал чувствовать боль в обрубке руки.

— Мы сделали всё, что могли, мышка, — тихо, почти ласково произнес Эш. Это были слова человека, который прощает себе свое поражение, потому что отдал всё без остатка. — Мы донесли его до гор. Дальше мы не пройдем.

Он положил свою обмороженную правую руку на рюкзак Элоди, нащупав твердый контур титанового диска.

Мертвая зима готовилась забрать их в свои объятия. Скайнету не нужно было тратить заряды плазмы. Природа завершала работу машин, стирая последнюю аномалию.

Эш уже начал проваливаться в темную, теплую, спасительную пустоту, когда сквозь завывание ветра до его угасающего сознания донесся звук.

Это не был лязг машин. Не был рев турбин или электронный писк сканеров.

Это был глухой, ритмичный хруст снега под ногами. Тяжелыми, уверенными, человеческими ногами.

Эш с огромным трудом приоткрыл один глаз.

Сквозь метель, прямо из заснеженного леса на склоне горы, к ним спускалась фигура.

Это был не терминатор. Силуэт был сгорбленным, массивным, укутанным в какие-то невероятные, сшитые из толстых шкур убитых мутантов и старого брезента лохмотья. На лице человека были надеты огромные, старомодные горнолыжные очки с потрескавшимися желтыми стеклами, а нижняя половина лица скрывалась за густой, седой, вмерзшей в лед клочковатой бородой. За его спиной торчал ствол длинной, архаичной винтовки.

Человек подошел к ним вплотную. От него пахло дымом от соснового костра, крепким табаком и старой, дубленой кожей. Запахами, которых Эш не чувствовал десятилетиями. Запахами жизни.

Старик посмотрел на полумертвого командира, на девушку без сознания в сугробе и на обугленный обрубок левой руки Эша.

Он не задавал вопросов. Он не выглядел удивленным, словно находить полумертвых солдат с отрубленными конечностями в метель было для него рутиной.

Старик молча, с удивительной для его почтенного возраста жилистой силой, схватил Эша за шиворот куртки здоровой рукой, рывком вздернул его на ноги, а затем, крякнув, перекинул легкое, обледенелое тело Элоди через свое плечо, как мешок с картошкой.

— Если хотите сдохнуть, идите обратно на лед, — прохрипел старик на идеальном, с легким швейцарским акцентом, старомодном французском. — А если хотите жить — шевелите ногами. Кофе у меня нет, но кипяток найдется.

Хранитель ключей нашел их в самый темный час. Белое Безмолвие дало им отсрочку.

Глава 41

АКТ III: БЕЛОЕ БЕЗМОЛВИЕГЛАВА 41: БЕЛЫЙ ПАТРУЛЬ

Европейский Театр Военных Действий

Предгорья массива Юра, восточное направление

2029 год

Человеческое тело — это хрупкий, капризный биологический реактор. Он требует постоянного притока кислорода, воды и углеводов. Когда этот реактор лишают топлива и помещают в среду, где температура падает до минус тридцати пяти градусов по Цельсию, он начинает методично, безжалостно отключать свои второстепенные системы ради спасения главного — мозга и сердца.

Эш находился на той стадии, когда организм уже пожертвовал всем остальным.

Он не чувствовал ног. Его армейские ботинки превратились в колодки из твердого, как гранит, льда, и он переставлял их не за счет мышечных сокращений икр, а за счет инерции бедер. Его единственная правая рука намертво, до сведенных судорогой сухожилий, вцепилась в грубый, воняющий псиной и дымом брезентовый ремень старика, который тащил их сквозь метель.

Дитрих. Старик, материализовавшийся из снежного бурана, оказался существом невероятной, жилистой силы. Он волок на своем плече Элоди, чье сознание балансировало на грани темной пропасти обморока, и одновременно пробивал глубокую траншею в девственном снегу предгорий, не сбавляя темпа.

Свинец небес окончательно слился с белизной земли. Началась настоящая альпийская метель.

Ветер сменил тональность. Если на дне Ла-Манша он выл в пустых трубах кораблей, то здесь, разбиваясь о голые, обледенелые скалы горного массива Юра, он издавал высокий, пронзительный, почти ультразвуковой свист. Снежная крупа летела горизонтально, со скоростью картечи, сдирая с лица последние остатки омертвевшей кожи. Видимость упала до двух вытянутых рук. Мир перестал существовать, превратившись в сплошной, вращающийся белый хаос.

— Не спать, солдат! — прохрипел Дитрих, резко дернув плечом. Эш споткнулся и едва не упал лицом в сугроб. — Если твоя кровь остановится хоть на минуту, она превратится в лед. Шевели ногами!

Эш хотел огрызнуться, сказать старику, что он командир, а не новобранец, но его челюсти свело. Губы покрылись ледяной коркой, намертво склеив рот. Он просто кивнул, тяжело втягивая воздух через нос, чувствуя, как ледяные кристаллы обжигают гортань.

Обрубок левой руки под курткой пульсировал тупой, горячей болью. Это был единственный источник тепла в его теле — жар воспаленных, сопротивляющихся заражению тканей.

Они поднимались по крутому склону, пробираясь сквозь мертвый, заледенелый хвойный лес. Черные стволы сосен, лишенные игл десятилетия назад, торчали из сугробов, как копья гигантской, погибшей армии.

Внезапно Дитрих