Терминатор Пепельный фронт - Джон Сан

Они подошли к глухой скальной стене. Дитрих остановился перед нагромождением гигантских, обледенелых валунов, казавшихся естественным тупиком.

Но старик знал секрет. Он подошел к узкой расщелине между двумя камнями, скрытой густыми ветвями мертвой ели, и нажал на неприметный, вмороженный в камень металлический рычаг.

С тихим, тяжелым скрежетом, который полностью потонул в вое ветра, кусок скалы медленно отъехал в сторону.

Это был не просто вход в пещеру. Это была массивная, замаскированная под камень гермодверь старого, заброшенного бункера эпохи Холодной войны, врезанного прямо в гору.

Из открывшегося провала пахнуло сухим, теплым, спертым воздухом. Запахом пыли, старого железа и… слабого химического тепла.

— Добро пожаловать в мой замок, — мрачно произнес Дитрих, шагая во тьму. — Закрой за собой дверь, командир. Сквозняки мне ни к чему.

Эш ввалился в спасительный полумрак шлюза и навалился всем весом на каменную плиту. Дверь захлопнулась с глухим лязгом, отсекая их от ревущей метели, белых терминаторов и смерти.

Впервые с момента бегства из Парижа Эш почувствовал, как напряжение, сковывавшее его позвоночник стальным обручем, немного ослабло. Они нашли островок покоя. Но он знал: белый патруль — это лишь начало. Скайнет стягивал свои лучшие силы к Альпам.

А где-то позади, прокладывая свой собственный, кровавый след сквозь снега, к ним уже приближался тот, кто пережил падение с трехсотметровой высоты. Инквизитор не остановится, пока не вырежет их сердца.

Глава 42

АКТ III: БЕЛОЕ БЕЗМОЛВИЕГЛАВА 42: ХРАНИТЕЛЬ КЛЮЧЕЙ (ОСТРОВОК ПОКОЯ)

Европейский Театр Военных Действий

Предгорья массива Юра, скрытый бункер

2029 год

Возвращение к жизни часто бывает болезненнее самой смерти. Смерть в снегах — это мягкое, теплое, обволакивающее погружение в пустоту, где боль растворяется в ледяной анестезии. Жизнь же возвращалась тысячами раскаленных игл.

Эш открыл глаза и закричал.

Крика не получилось. Из пересохшего, забитого ледяной коркой горла вырвался лишь глухой, булькающий сип, похожий на звук рвущихся кузнечных мехов.

Его тело было охвачено огнем. Но это был не жар лихорадки и не плазма Скайнета. Это была агония оттаивающих капилляров. Кровь, густая и холодная, словно машинное масло, с невероятным трудом пробивала себе путь сквозь спазмированные сосуды конечностей, заставляя каждую мышечную клеточку взрываться от невыносимой, колющей боли.

Командир «Вангарда» инстинктивно дернулся, попытавшись сесть, и в этот момент его мозг, только-только вынырнувший из забытья, захлестнула еще одна волна абсолютного ужаса.

Его левая рука. Ее не было.

Он знал это. Он сам скормил ее плазменному выстрелу Инквизитора на высоте трехсот метров над Парижем. Но фантомный рефлекс сработал быстрее памяти. Тело качнулось, не встретив опоры, и он тяжело завалился на правый бок, ударившись плечом о что-то твердое, но застеленное мягкой тканью.

— Лежи смирно, солдат. Если не хочешь, чтобы твое сердце остановилось от шока, — раздался рядом низкий, скрипучий голос, в котором смешались нотки старого табака и влажной земли.

Эш часто задышал, пытаясь сфокусировать зрение.

Красные, пульсирующие круги перед глазами медленно рассеялись. Свет ударил по сетчатке, но это был не ослепительный, мертвенно-белый свет прожекторов машин. Это был мягкий, теплый, живой свет. Свет огня.

Он лежал на узкой армейской койке, застеленной несколькими слоями тяжелых, пахнущих пылью и нафталином шерстяных одеял. Его тактическая куртка была снята. Торс был обнажен и покрыт липкой испариной.

Эш скосил глаза на свое левое плечо.

Обугленный, черный обрубок, оставленный плазмой, был тщательно очищен от налипшего пепла и грязи. Кто-то щедро залил его темно-коричневой жидкостью, резко пахнущей йодом и спиртом, и туго, профессионально перебинтовал чистыми, плотными бинтами.

Он перевел взгляд.

В двух метрах от него, на такой же узкой койке, лежала Элоди. Девушка была укрыта по самый подбородок. Ее лицо утратило тот пугающий, синюшно-мраморный цвет обморожения. Кожа раскраснелась, на щеках горел нездоровый румянец оттаивания, но грудная клетка мерно, глубоко вздымалась. Рядом с ее койкой, на деревянном ящике из-под снарядов, покоился титановый диск и ее рюкзак.

— Она жива, — констатировал голос.

Эш повернул голову направо.

В центре помещения, сложенного из грубо обработанного бетона и естественной скальной породы, горела старая чугунная печь-буржуйка. Дрова внутри весело потрескивали, отдавая в воздух такое немыслимое, роскошное в 2029 году тепло, что Эшу на мгновение захотелось заплакать.

У печи сидел он. Старик, который вытащил их из сугроба.

Теперь, без своих громоздких горнолыжных очков и тяжелого капюшона, он выглядел иначе. Лицо было изрезано глубокими морщинами, похожими на трещины в старом граните, но глаза… Глаза были удивительно живыми, ясными и цепкими. В них не было мутной пелены безумия, свойственной обитателям пустошей. Густая, жесткая седая борода скрывала половину лица. Одет он был в толстый свитер грубой вязки и армейские штаны, заправленные в массивные сапоги.

Старик методично, с какой-то хирургической точностью, помешивал что-то в закопченном котелке на печи длинной деревянной ложкой.

— Вы проспали четырнадцать часов, — сказал старик, не оборачиваясь. — Я уже начал думать, что зря потратил на вас свои последние запасы антибиотиков. У тебя был сепсис, командир. Плазма прижгла сосуды, но некроз пошел по мышечной ткани. Я срезал то, что гнило. Болеть будет, как в аду, но заражение я остановил.

Эш сглотнул. Горло было сухим, как пепел.

— Кто ты? — прохрипел Эш, пытаясь приподняться на правом локте.

Старик снял котелок с огня. В воздухе поплыл густой, горьковатый, но невероятно приятный аромат еловой хвои и чего-то еще, неуловимо напоминающего кофе. Он налил темную жидкость в две помятые жестяные кружки.

— Меня зовут Дитрих. Но те немногие из местных, кто еще помнит мое лицо, называли меня «Ключ», — он подошел к койке Эша и протянул ему кружку. — Пей. Это отвар из сосновых игл, коры и остатков сублимированного цикория. На вкус как дерьмо, но в нем есть витамин С и глюкоза. Запускает сердце.

Эш взял кружку здоровой рукой. Пальцы тряслись так сильно, что горячая жидкость плеснулась на одеяло. Он поднес металл к губам и сделал жадный глоток. Обжигающий, горький напиток прокатился по пищеводу, мгновенно бросив тело