Терминатор Пепельный фронт - Джон Сан

не уходила. Мозг Эша отказывался верить в ампутацию. Ему постоянно казалось, что его отсутствующая левая кисть сжата в железный кулак с такой силой, что ногти впиваются в ладонь до крови. Он рефлекторно дергал несуществующими пальцами, чтобы разжать их, и каждый раз этот импульс обрывался на культе тупым, горячим разрядом боли, отдающимся прямо в позвоночник.

Командир «Вангарда» опустил взгляд на свои ноги. Тяжелые армейские ботинки, которые Дитрих стащил с него накануне, стояли у раскаленной чугунной буржуйки, источая густой запах сохнущей кожи и болотного ила.

Элоди спала на соседней койке. Ее дыхание было ровным, глубоким, лишенным того предсмертного свиста, который сопровождал их на леднике. Полимерный гидрогель в ее боку выполнил свою задачу, стянув разорванные Инквизитором ткани, а тепло бункера и сухой паек старика вернули ей жизнь. Во сне ее лицо казалось почти умиротворенным, но Эш знал, что это лишь физиологическая пауза. Когда она проснется, память о Берге, Маркусе и Париже обрушится на нее с новой силой.

— Фантомные боли? — низкий, скрипучий голос Дитриха раздался из дальнего угла пещеры.

Старик сидел за массивным, сколоченным из грубых досок столом. В свете тусклой галогеновой лампы он методично, с ювелирной точностью затачивал длинное, изогнутое лезвие ледоруба напильником. Искры не летели, но звук трения металла о металл — шшх, шшх — заполнял каменный мешок успокаивающей, ритмичной вибрацией.

— Они сведут меня с ума раньше, чем это сделает Скайнет, — сухо ответил Эш. Он попытался приподняться, перенеся вес тела на правую руку, и его качнуло. Отсутствие левой конечности полностью разрушило привычный баланс тела. Он чувствовал себя однокрылой птицей.

— Это пройдет. Мозг перепишет карту тела. Главное — не пытаться поймать падающий предмет той рукой, которой у тебя нет, — Дитрих отложил напильник и смахнул металлическую стружку со стола. — В горах такая ошибка стоит жизни. Ты сорвешься со скалы прежде, чем поймешь, что схватился за воздух.

Эш тяжело выдохнул и подошел к столу, опершись о него здоровой рукой.

На столе, освещенная желтоватым светом, лежала та самая подробная топографическая карта Швейцарских Альп, которую старик показывал им накануне. Массив Юнгфрау был обведен жирным красным маркером.

— Пять лет, — Эш вгляделся в изобаты высот и пометки Дитриха. На карте были отмечены маршруты патрулей, зоны сканирования и слепые пятна. — Ты сказал, что наблюдаешь за ними пять лет. Как один человек может выживать так близко к их улью и оставаться незамеченным?

Дитрих усмехнулся в густую седую бороду. В этой усмешке не было радости.

— Потому что я не пытался воевать с ними, командир. Я превратил себя в призрака. Скайнет ищет тепловые сигнатуры, радиоперехваты и крупные металлические объекты. Мой бункер находится под сорока метрами гранита. Мой генератор питается от глубинного геотермального ключа, а тепло выхлопа я рассеиваю через систему старых карстовых трещин — оно остывает до температуры окружающей среды еще до того, как выходит на поверхность. У меня нет радиопередатчика. Я ничего не излучаю. Для радаров машин этой пещеры просто не существует.

Старик ткнул узловатым, покрытым старческими пигментными пятнами пальцем в красную зону на карте.

— Я инженер. Я знаю, как они мыслят, потому что я сам проектировал системы охлаждения для коллайдера, архитектуру которого они теперь используют. Я наблюдал за проектом «Эдельвейс» с самого начала. Я видел, как они вгрызались в гору Айгер и Юнгфрау. Сначала это были просто тяжелые буровые машины Т-1. Потом пошли колонны грузовых платформ.

Дитрих поднял глаза на Эша.

— Они выпотрошили гору, Эш. Внутри этого гранитного монолита они выстроили сферу. Три спаренных термоядерных реактора, которые питают кольца сверхпроводящих магнитов. И с каждым месяцем гул от их работы становился всё громче. Они меняли частоту. Они тестировали темпоральное поле.

— Почему ты не связался с Сопротивлением? — Эш нахмурился. — Почему не попытался передать координаты в Лондон или Штаты раньше?

— Потому что я не самоубийца, — жестко, без тени стыда ответил Ключ. — Любой радиосигнал достаточной мощности, чтобы пробить альпийские хребты и атмосферные помехи, был бы мгновенно запеленгован. Белые патрули Т-600 были бы здесь через двадцать минут. Что бы я им сказал? «Здравствуйте, я нашел вашу машину времени»? У меня не было армии, чтобы ее уничтожить. А информация без возможности удара — это просто слова перед казнью.

Эш молчал. Логика старика была железобетонной, прагматичной логикой выжившего.

— Вы с девчонкой — первая группа Сопротивления, которую я вижу в этих краях за три года, — Дитрих кивнул в сторону спящей Элоди. — Я догадывался, что кто-то в Лондоне вскрыл их планы, когда на горизонте начали падать летуны. Но я не думал, что они пришлют инвалида и ребенка без оружия.

— У нас была тяжелая пехота. И трофейный инфильтратор. Они остались в Париже, — ледяным тоном ответил Эш. Ему не хотелось оправдываться перед отшельником. — И мы пришли сюда не для того, чтобы умереть в твоей теплой пещере. Мы пришли обрушить гору.

Старик долго смотрел на однорукого командира. В его глазах читалась смесь уважения и горькой жалости.

— Гордость — плохое топливо, сынок. Она быстро сгорает на морозе. Вы не обрушите базу Скайнета голыми руками и пафосными речами, — Дитрих встал из-за стола. Ключи на его поясе тихо звякнули. — Но если вы действительно готовы стать мучениками, я дам вам то, что нужно.

Он направился к дальней стене пещеры, где Эш еще вчера заметил тяжелую, клепаную стальную дверь, напоминающую дверь банковского хранилища.

Дитрих вставил длинный, старомодный металлический ключ в замочную скважину, провернул его со скрипом, а затем навалился на железную рукоять. Дверь с тяжелым вздохом открылась, обдав их холодным, сухим воздухом, густо пропитанным специфическими, резкими химическими запахами.

Ароматами солидола, аммиачной селитры, пороха и старого холста.

Эш шагнул внутрь.

Это был арсенал. Но не тот арсенал, к которому привык Эш в бункерах Сопротивления, где стены были усеяны трофейными плазменными винтовками и батареями.

Это была пещера Али-Бабы для партизана-диверсанта. Полки ломились от старого, тяжелого, аналогового оборудования.

Вдоль одной стены тянулись штабеля желтых деревянных ящиков со стертыми немецкими и французскими маркировками. Рядом лежали мотки детонирующего шнура, капсюли-детонаторы в пластиковых тубах и толстые, как колбасы, шашки промышленной горнорудной взрывчатки.

— Динамит? — Эш