Терминатор Пепельный фронт - Джон Сан

— Это не просто динамит. Это эмульсионная горнорудная взрывчатка. И аммонал, смешанный с алюминиевой пудрой, — Дитрих любовно похлопал по крышке ящика. — Швейцария — страна туннелей и шахт. Когда ударили ракеты, машины Скайнета не стали зачищать старые гражданские склады взрывчатки глубоко в горах. Для них это примитивная химия, не представляющая технологической угрозы. Я таскал это сюда на себе пять лет. Мешок за мешком.

Старик подошел к соседнему стеллажу и сдернул промасленную брезентовую ткань.

Под ней лежали три массивных, круглых стальных цилиндра, от которых отходили пучки толстых медных проводов. Они выглядели как кустарные мины колоссального размера.

— Кумулятивные термические заряды, — пояснил Дитрих, в его голосе звучала профессиональная гордость инженера. — Собраны из корпусов старых газовых баллонов. Внутри — термит. Смесь оксида железа и магния. Плазма Скайнета пробивает броню температурой. Мои игрушки делают то же самое, но за счет экзотермической химической реакции. Температура горения — около трех тысяч градусов. Направленная струя прожжет гиперсплав Центуриона, как горячий нож масло.

Эш смотрел на этот арсенал, и его тактический мозг уже начал выстраивать геометрию разрушения. У них не было огневой мощи Берга, чтобы сражаться в лобовую. Но с этими зарядами они могли превратить гору в идеальную ловушку.

— Этого хватит, чтобы подорвать опоры магнитных ускорителей внутри Хроносферы, — пробормотал Эш, в уме прикидывая радиус поражения термита. — Если мы сможем затащить их внутрь.

— До «внутри» еще нужно дойти, — Дитрих отошел в самую темную часть комнаты и открыл высокий, узкий металлический шкаф. — Скайнет контролирует весь внешний периметр. Белые патрули Т-600. Тяжелые Центурионы на серпантинах. И этот ваш… Инквизитор. Если он жив, он пойдет по вашему следу, как только высунете нос из-под снега. А у вас нет оружия.

Старик обернулся. В его руках было нечто длинное, завернутое в чистую промасленную ветошь.

Он бережно положил сверток на верстак и развернул ткань.

Эш почувствовал, как у него перехватило дыхание.

Это не была кустарная штурмовая винтовка, собранная из металлолома. И это не была плазменная пушка Скайнета.

Перед ним лежало совершенство классической, механической человеческой инженерии конца двадцатого века.

Тяжелая снайперская антиматериальная винтовка. PGM Hécate II. Оружие французского производства, созданное для уничтожения легкой бронетехники и неразорвавшихся боеприпасов на дальних дистанциях.

Винтовка была огромной. Почти полтора метра в длину. Ее массивный, толстый, как лом, ствол оканчивался гигантским, однокамерным дульным тормозом, похожим на жабры акулы. Ложа была выполнена из темного, потертого полимера и авиационного алюминия. На цевье крепились тяжелые, складные сошки. Сверху на планке Пикатинни был установлен громоздкий, но идеально чистый оптический прицел.

— «Геката», — прошептал Эш, проводя кончиками пальцев правой руки по ледяному, матовому металлу ствола. — Калибр 12.7 миллиметров. Пятьдесят десятых дюйма по стандарту НАТО.

— Пятьдесят BMG, — кивнул Дитрих, доставая из шкафа тяжелый, латунный патрон размером с крупную сигару. Свинец на кончике пули был окрашен в черный цвет. — Бронебойно-зажигательные. С вольфрамовым сердечником. Я нашел ее в брошенном конвое французского Иностранного легиона на перевале. Оружие в идеальном состоянии. Скайнет игнорировал огнестрел, если он не представлял массовой угрозы.

Эш взялся за пистолетную рукоять и попытался приподнять винтовку одной рукой. Мышцы его правой руки вздулись от напряжения, но удержать почти четырнадцать килограммов мертвого веса навесу было невозможно. Ствол клюнул вниз, с глухим стуком ударившись о дерево верстака.

Лицо командира исказила горькая гримаса.

— Я не смогу стрелять из нее стоя. И не смогу стрелять с колена, — процедил Эш, глядя на свой обрубок. — Отдача от пятидесятого калибра сломает мне ключицу, если я не упру ее двумя руками.

— Тебе и не придется стрелять с рук, — Дитрих с щелчком откинул массивные стальные сошки на цевье винтовки. — Это не штурмовой автомат, командир. Это хирургический инструмент. Ты будешь стрелять только лежа. Используя сошки. Вес винтовки и дульный тормоз поглотят большую часть отдачи.

Старик подошел ближе, его глаза сузились.

— Проблема не в отдаче. Проблема в перезарядке. Это болтовая винтовка. Продольно-скользящий затвор. После каждого выстрела тебе придется отрывать здоровую руку от рукояти, тянуться к затвору, отводить его назад, выбрасывая гильзу, досылать новый патрон, а затем снова возвращать руку на спусковой крючок. И всё это — не теряя цель в оптике.

Дитрих с силой дернул массивный затвор назад. Раздался громкий, сочный лязг идеальной механики.

— С одной рукой твоя скорострельность будет равна одному выстрелу в четыре секунды. В лучшем случае. Для инфильтратора Т-600 четыре секунды — это вечность. Он успеет превратить тебя в фарш из своего роторного пулемета, пока ты будешь дергать затвор. У тебя не будет права на промах. Один выстрел — один уничтоженный сенсор или перебитый сустав гидравлики.

Эш смотрел на затвор. Его тактический разум уже перестраивал парадигму боя. Он больше не штурмовик. Он неподвижная огневая точка. Снайпер, которому нужна идеальная маскировка и дистанция.

— Я справлюсь, — холодно ответил Эш. Он положил правую ладонь на затвор и резким, силовым рывком послал его вперед. Механизм клацнул, запирая пустой патронник. — Это пушка пробьет броню белого Т-600?

— В лоб — нет. У них реактивный гиперсплав на грудной пластине, пуля с вольфрамом оставит только вмятину, — покачал головой Ключ. — Тебе нужно бить по уязвимым точкам. Оптические визоры. Шейные сервоприводы. Открытые сочленения коленей. С дистанции в шестьсот метров эта винтовка может оторвать инфильтратору ногу, если попадешь в стык брони.

Из главного зала бункера раздался тихий кашель.

Элоди стояла в дверях арсенала. Девушка проснулась. Она куталась в старое шерстяное одеяло, ее волосы были всклокочены, а на бледном лице застыло выражение глубокой, всепоглощающей потери. Сон не принес облегчения, он лишь отсрочил момент, когда реальность ударила ее по голове.

Она посмотрела на Эша, на его отсутствующую руку. Ее нижняя губа задрожала, но она заставила себя не плакать. Эш был прав в Париже — слезы сейчас были оскорблением памяти мертвых.

Девушка перевела взгляд на сталлажи с рациями и радиодеталями.

— Связь, — тихо, сорванным голосом произнесла она, подходя к столу, заваленному аппаратурой. — У нас нет связи. Мой терминал сгорел на башне. Если мы взорвем базу, как Джон Коннор в Америке