Левая рука ангела - Валерий Георгиевич Шарапов

Через пару дней ему повезло, дозвонился. Но соседка пояснила, что Басина нет – он ушел в загул и запой. Дома не появляется, окна не горят, значит, его можно искать в любой точке Москвы или Подмосковья, да и вообще Советского Союза. Такое с ним уже не раз бывало.

Впрочем, бог с ним. Конечно, поговорить с журналистом не мешает, но это больше для галочки. С трудом верилось, что он действительно знает что-то важное. Скорее всего, услышим очередной алкогольный бред.

Пара дней у меня прошли в совершенно бестолковой суете. Какие-то отписки, совещания. Между тем дело по гибели Хазарова не сдвинулось ни на сантиметр. И нужно было определяться с планами. Собираться в тесной компании – я, Дядя Степа и психолог. И думать, куда дальше телегу катить – в гору или под нее.

Но меня опередил Заботкин. Позвонил на служебный телефон.

– Слушай, кое-что я прояснил. Надо встретиться. Но сам подъехать не могу.

– Чего так? – спросил я.

– Меня на цепь посадили.

– На какую цепь? – удивился я. – Собачью?

– Якорную. У нас аврал. Срочно нужно научную тему закрывать по Московско-Окскому пароходству. А там работы на месте непочатый край. Вот и считай, что меня там заперли. В каюте.

– Где?

– На Химкинском речном вокзале базируюсь. Подъезжай.

– Часа через полтора буду с Дядей Степой. Где тебя там найти?

– На одиннадцатом причале. Там кораблик такой – «Россия». Свистни матросу, он вас проведет ко мне…

Шпиль Химкинского речного вокзала, увенчанный золотой звездой с уральскими самоцветами, впивался в низкие тучи и будто пытался нанизать их на себя.

Строение – архитектурный шедевр тридцатых годов. В нем воплощены мастерство и находки архитекторов прошлых столетий. Оно напоминает то плывущий в бурных водах корабль с высокой мачтой. То готические католические шпили. То православные колоколенки. В зависимости от настроения. Кстати, часы на башне, поговаривают, сняты с Иосифо-Волоцкого монастыря. Такая вот преемственность поколений – от православной Империи к коммунистическому Союзу.

Здесь неплохой ресторан «Волга-Волга», в народе называемый «Под звездой». О нем знаю не понаслышке. Там любил назначать встречи один наш фигурант – был у него любимый столик, куда мы однажды впихнули радиомикрофон и узнали много интересного. Здесь же мы его и задержали при передаче секретных документов.

Мы с Дядей Степой прошли мимо причала, заполненного ожидающими посадки пассажирами. К нему неторопливо, под крики матросов, швартовался юркий белый двухпалубный речной трамвайчик «Москвич», следующий до Химок. Большие корабли были пришвартованы дальше. Первым на нашем пути возник новый колесный пароход «Иосиф Сталин».

Заботкин ждал нас, прохаживаясь по пирсу около трапа длинного белоснежного судна «Россия», которое им недавно было уничижительно названо корабликом. А неплохо он устроился!

Сейчас, наконец, у государства дошли руки до возобновления прилично захиревшего в связи с войной речного туристического и пассажирского потока. Начали поступать новые корабли, заметно оживился Химкинский речной вокзал. Вот и красавец, новенький дизель-электроход «Россия», с двухуровневыми палубными надстройками, способный везти до трехсот пассажиров, на днях прибыл с верфи в Чехословакии. И готов был уйти в свой первый рейс – возить пассажиров по новым каналам и старым рекам.

– Вперед, друзья, – Заботкин кивнул в сторону трапа.

Мы поднялись по узкой лестнице на верхнюю палубу. Прошли мимо просторного, пока еще пустующего, ресторана, который вскоре наполнится народом, возгласами, звоном посуды. Богато. Ковры. Полированное дерево.

Наконец, мы оказались в люксовой каюте с креслами, столом, каким-то аппаратом с лампой и часами, назначение которого было непонятно. Везде валялись бумаги, гроссбухи, в общем, царила рабочая атмосфера.

– Что ты тут вообще делаешь? – спросил я.

– Провожу научно-практические исследования, – поведал психолог, убирая со стола кипу документов. – Помнишь наши изыскания по Проекту?

– Помню.

– Нечто подобное решили провести по заказу Министерства речного флота. Участились ЧП по вине капитанов и рулевых. И встал вопрос психологического отбора. Подходы все те же, что и по ядерному арсеналу. Но нужно кое-что доработать с учетом водной специфики. Вот и общаюсь с людьми.

– С кроликами подопытными, – поддакнул Дядя Степа.

– Грубо, – фыркнул Заботкин.

Я внимательно огляделся, прикидывая, не присобачил ли здесь кто-то излишне любопытный прослушивающие устройства. Обычно это принято в таких люксовых каютах, где в круизах праздно проводят время иностранцы. А, ладно, если коллеги и слушают, все равно ничего не поймут.

Посмотрел в квадратное окошко. На той стороне реки на волнах покачивался гидроплан – там с сорокового года обустроен спуск для гидропланов, которые прямо с воды взмывают в небо.

Когда мы уселись за стол, попивая лимонад из сифона, психолог наконец перешел к сути вопроса:

– Кое-что узнал в свободное время. Прояснил немного историю с пропавшим доктором.

Я тоже навел справки о докторе Дрожжине. Окончил он военно-медицинскую академию в Ленинграде. Служил в окружном госпитале в Северной столице. Получил травму и был комиссован. Пригрелся в больнице имени Кандинского. Подавал надежды. Был немножко заторможенный и контуженый, но обязанности выполнял добросовестно и высокопрофессионально. А потом исчез.

При этом была темная история с препаратами, но никаких официальных следов не оставила. Служебное расследование не проводилось. На партийных и профсоюзных собраниях дело не разбиралось. Оно и неудивительно – медики ненавидят выносить сор из избы и по возможности всегда аккуратно заметают его под коврик. Если бы Трифонов не проговорился, мы бы могли и не узнать об этой истории.

Кстати, именно Трифонов рекомендовал принять Дрожжина на работу в больницу имени Кандинского после того, как тот уволился из армии. Сталкивался с ним до этого по делам и решил, что он подходит. Потом раскаивался не раз, но из песни слов не выкинешь.

У Заботкина были давние и крепкие связи в Кандинского. Работавшие там его знакомые немножко прояснили ситуацию.

– Темная и грязная история, – поведал нам психолог. – Один из больных впал в беспамятство. Была реальная угроза жизни, но беднягу вернули на этот свет. При его обследовании были обнаружены следы инъекции и последствия воздействия какого-то, так и не идентифицированного, сложного вещества, оказывающего убийственное нейролептическое действие. Потом при проверке еще ампулы с западным препаратом, который вообще не поставлялся в больницу, нашли в процедурной. Появилось подозрение – над больным провели опыт. Кто? За руку никого не поймали. Но все считают, что это Дрожжин. Он же разорялся театрально, что выведет всех на чистую воду. А потом исчез.

– Что-то много у нас людей исчезает, – с законным подозрением произнес Дядя Степа. – Маньяк, который на моих глазах себе отвертку вогнал, тоже за несколько месяцев до этого исчез из квартиры.