Альпийская охота - Александр Александрович Тамоников

Когда немца укладывали на пол в машине, Сосновский в нескольких словах изложил их легенду со спасением профессора из русского плена. Штандартенфюрер пообещал, что если его довезут живым, то он обязательно доложит руководству о героизме группы штурмбаннфюрера Шустера. Взревел мотор машины, и группа двинулась дальше. В любой момент можно было опасаться встречи с другими подразделениями немцев, и объясняться о причинах перестрелки и смерти десятерых солдат вермахта не хотелось. Это могло до крайности осложнить ситуацию. Учитывая, что ни у кого в группе нет документов. А раненый офицер СД не в счет. Он в любой момент может потерять сознание. А фон Гальвиц и правда чувствовал себя не очень хорошо. Он побледнел, пот покрывал его лицо, но немец упорно пытался разговаривать с Зальцманом, вспоминая какой-то прием в генерал-губернаторстве.

— Вы, дружище Август, не теряйте надежды. Вы же немец! Мы уйдем в горы, мы создадим «Альпийскую крепость»… Она уже создается, и мы должны добраться туда… Эта твердыня встанет на пути красных орд с востока, они столкнутся со своими союзниками, с англо-американцами. О французах я не говорю, они не вояки. А вот когда англичане и американцы начнут убивать русских, а те — бывших союзников, вот тогда мы снова поднимем наше знамя, гордый орел снова расправит крылья. Начнется новая война, война всего Запада против русских. И мы сотрем их с лица земли…

Штандартенфюрер начал бредить. Шелестов слушал его и наблюдал за Зальцманом. Ученый по-прежнему был бледен. То ли от пережитого, то ли от слов раненого офицера и перспективы новой войны, которая поглотит цивилизацию. И ясно было, что не сам Гальвиц придумал все это. Ему кто-то внушил, у кого-то были такие планы. И наверняка планы совпадали у бывших противников, их вынашивали по обе стороны Западного фронта.

Глава 3

Группе повезло встретить небольшую колонну из четырех грузовиков, на которых везли в том числе и нескольких раненых. Пожилой врач сделал три укола штандартенфюреру, осмотрел его рану и покачал головой.

— Вы его не довезете. Нужна операционная, нужен госпиталь, но где его в этих местах найти. Хотя я боюсь, что уже поздно.

— Мы не бросим своего товарища, — горделиво заявил Сосновский.

На следующей остановке Шелестов с товарищами снова собрались возле карты, подозвав профессора. Максим, говоря по-немецки, стал показывать небольшую группу пещер за перевалом. Возможно, что там и располагалась лаборатория Клаусена.

— Скажите, герр ученый, вы знакомы с работами Отто Клаусена? — спросил Шелестов, сворачивая карту.

— Да, разумеется, — немного растерянно ответил профессор. — Он математик, и я всегда с интересом следил за его изысканиями. Во многом его мысли опережают современную научную мысль. А вы полагаете, что Клаусен здесь, в этих горах? Его тоже пытались захватить советские войска?

— Да, за ним буквально охотятся советские шпионы, — поддакнул Сосновский. — Поэтому, когда возникла угроза наступления русских здесь в Австрии, Клаусену устроили лабораторию в горах. Вне досягаемости русских бомб и снарядов. Увы, человек, который знал о месте лаборатории, погиб при переходе линии фронта, и нам придется искать самим.

Зальцман вскинул голову, как-то внимательно посмотрел на Сосновского, потом его взгляд потух, как будто какие-то догадки и сомнения улетучились, и ученый, соглашаясь, кивнул. Сосновский с Шелестовым переглянулись. А ведь действительно, ситуация выглядит как-то подозрительно, если ее анализировать вот под таким углом зрения. Группа людей, не имеющих документов, спасает из русского плена немецкого ученого, чтобы с его помощью спасти другого, более маститого ученого. И они почему-то не знают, где его искать, хотя именно для этого их и отправляли, если верить, прямо из Берлина из приемной самого рейхсфюрера. Хотя если знающий человек погиб, то бывает и такое…

Утро выдалось на редкость щедрым на солнце после двух суток затяжных дождей. Колонна с ранеными не смогла утром тронуться после того, как Буторин ночью поколдовал с зажиганием у двух грузовиков. Снег на вершинах слепил глаза, а в долинах уже вовсю цвели альпийские луга, наполняя воздух терпким ароматом разнотравья. Казалось, сама природа пыталась стереть копоть войны, заставить живых забыть о том, какой ценой дался этот мир. Сосновского пришлось оставить вместе с раненым штандартенфюрером на дороге, а Шелестов с Буториным и Коганом, прихватив с собой профессора Зальцмана, полезли в горы в поисках пещер, обозначенных на карте.

В этом мире покоя и весенних цветов для мужчин, карабкающихся по осыпающемуся склону, война не закончилась. Она просто сменила обличье, превратившись в тихую, изнурительную охоту. Они не походили на победителей, они делали свою работу, такую незаметную на фоне исторических событий, которые были на виду и на слуху у всего мира. И им приходилось тащить с собой Зальцмана, потому что немец в этой операции был их главной надеждой, их главным козырем и главной опасностью: если бы где-то в этих скалах затаился настоящий эсэсовский дозор, надеяться было бы больше не на что.

— Доктор Зальцман. — Голос Шелестова звучал устало. — Солнце скоро сядет. В горах быстро темнеет. Скажите, вы вот хорошо знаете Клаусена. Как, по-вашему, он будет сидеть здесь и чего-то ждать или предпримет попытку уйти. И если решит уходить, то куда?

— Я не так хорошо знаком с Клаусеном, как с его работами, — развел руками немец. — Когда-то я общался с ним на международной конференции, и тогда профессор проговорился о личном. Для него это очень важно, для рабочей обстановки ему очень важны тишина, покой и некая величественность окружающей обстановки. Вы правы, что ищете его самого, его лабораторию в Альпах. Я думаю, что Клаусену пошли навстречу, когда обеспечивали ему безопасность. Уж точно его не оставили бы на берегу моря или в лесах. Клаусен говорил, что его вдохновляет пространство. Это его «Орлиное гнездо», его горная обитель.

— Арийский грааль, мать его, — пробурчал Буторин, вытирая пот со лба рукавом. Он говорил по-русски, видя, что Зальцман далеко от них. — Слушай, Боря, может, он нас специально водит? Пока его дружки-эсэсовцы в другом ущелье стволы к небу задирают?

Коган опустил полевой бинокль и с укором посмотрел на друга.

— Нет, дружище, — тихо ответил он по-немецки. — Если бы он водил нас за нос, мы бы уже нарвались на засаду. Он просто напуган и дезориентирован. Или Клаусен был параноиком и замаскировал свое логово в горах как медведь свою берлогу. Не там мы ищем. К лаборатории должна быть дорога, а здесь ее нет.

Они двинулись дальше. Солнце клонилось к закату, тени от скал становились длинными, цепкими. Ноги