Альпийская охота - Александр Александрович Тамоников

— Не более нескольких километров, — нетерпеливо подтвердил идею Буторин. — Они не могли нести с собой больших запасов провизии, а только снаряжение и боеприпасы, потому что лаборатория секретная и хорошо охранялась. Они должны были, в крайнем случае, все там взорвать к чертовой матери. Это первое…

— Согласен, — кивнул Шелестов. — Есть и второе умозаключение?

— Есть, — кивнул Буторин, доставая из внутреннего кармана ту самую бумагу, которую он подобрал в пещере с боеприпасами. — Это сопроводительный документ, в котором отмечается передача и приемка груза. Если говорить нашим языком, то это транспортная накладная. В ней указаны два объекта. Во всех странах и во все времена если точек разгрузки несколько, то они чередуются в документе в порядке разгрузки. Объект «А» и количество ящиков. Маркировке на ящиках соответствует, в этом я еще в пещере убедился. На том объекте груз принят и подпись некоего гауптмана Венке с указанием даты и времени. На объект «В», как я понимаю, груз не повезли, просто удрав на машине на запад. Здесь после перечня ни даты, ни времени приемки, ни подписи. Лишь указано, что груз должен принять штандартенфюрер Фишер.

— Здесь армейское звание, а там звание СС? — сразу уловил разницу Шелестов. — Лабораторию должно охранять подразделение СС, все правильно. А характер груза?

— Посмотри сам. — Буторин протянул Шелестову накладную. — Там не боеприпасы, там взрывчатка и огнепроводный шнур. Они планировали покинуть лабораторию, а потом взорвать. Но груз не отправлен, не получен. Все просто, как я понимаю, сбежали.

— Вот именно, — поддержал товарища Коган. — И места разгрузки, эти два объекта, находятся в непосредственной близи, раз туда шла одна и та же колонна машин. Судя по тоннажу, всего две машины. Это где-то рядом, Максим! В пределах нескольких километров. На карте не указаны пещеры, но там вполне мог иметься какой-то скрытый грот, в который несколько лет назад расширили вход взрывом и оборудовали его.

— Тогда следует прислушаться и к мнению Зальцмана, — задумчиво произнес Шелестов, разворачивая карту. — Профессор нам в прошлый раз дал подсказку насчет выхода воды. Откуда мог в скале образоваться грот? Только в том случае, если растворимые породы вымывались веками проточной водой.

Штандартенфюрер пришел в себя и заволновался, увидев, что его спутников нет рядом. Шелестов успокоил его, протянув раненому армейскую фляжку с ледяной водой, которую они набрали в роднике.

Гальвиц поднес к губам горлышко фляжки и попытался сделать несколько глотков, но вода полилась по его лицу, по шее за воротник мундира, рука эсэсовца безвольно упала на шинель, которой он был укрыт.

— Как же приятно почувствовать вкус чистой ледяной воды перед смертью, — прошептал немец. — С чистых снежных гор.

— Все будет хорошо, штандартенфюрер, — сжал руку раненого Сосновский. — Мы скоро будем в одной деревне, и не самой маленькой. Есть основание полагать, что там остановился наш госпиталь. Пусть и временный, но вас осмотрят хорошие немецкие врачи. Там должен быть хирург.

Это был хороший повод задержаться в деревне Хайлензиль и попытаться что-то узнать о судьбе «Химеры». Оперативники решили снова тронуться в путь. Дорога была на редкость пуста, а хотелось бы слиться с какой-то колонной, чтобы не бросаться в глаза. И тут профессор вдруг смущенно забормотал, что ему нужно в туалет. Коган подозрительно посмотрел на немца и вызвался проводить Зальцмана за камни. Приличное место для справления нужды интеллигентного профессора найти удалось не сразу. И Коган отошел с ученым почти метров на двести от дороги в наваленные природой камни. И тут на дороге показались две машины. Легковой офицерский «Мерседес» и высокий штабной вездеход. Оперативники насторожились, подвинув поближе оружие, но стараясь не держать его на виду, ведь все трое были в гражданской одежде, а гражданский вооруженный человек вызывает подозрение.

Машины приближались, и можно было разглядеть, что в вездеходе всего три человека: плечистый обер-лейтенант, рядовой за рулем и на заднем сиденье унтер с каким-то ящиком. А в офицерской легковушке с откинутым верхом, кроме водителя, сидели еще три офицера: два майора и гауптман. Машины остановились на дороге, скрипнув резиной по мелкому щебню. Лейтенант с унтером с автоматами в руках поднялись в машине и стали осматриваться, а один из майоров с седыми висками махнул перчаткой:

— Кто вы такие? Подойдите сюда!

— Я сам, — бросил товарищам Сосновский и направился к «Мерседесу».

Гауптман с переднего сиденья вышел из машины, тоже держа в руках автомат. Машины были запыленные, у обеих мятые крылья и бамперы. У вездехода еще и разбито с одной стороны лобовое стекло. Да и сами офицеры выглядели не вполне представительно. Запыленные сапоги, пыль на мундирах и фуражках. Сосновский шел, изображая покорность, но на самом деле он оценивал ситуацию, если дело дойдет до схватки. Трое против семерых, готовых к нападению, — это серьезно. А если и еще машины появятся. Сосновский шел торопливо, мысленно ощущая пистолет сзади за брючным ремнем под курткой. Успеть выхватить, успеть выстрелить. Немцы готовы, и он успеет сделать не больше трех выстрелов, решил Сосновский. Ребята закончат начатое мною, но шуму много, и операция уже будет под вопросом. Что делать?

Подходя к «Мерседесу», Сосновский сразу изменил и походку, и выражение лица. Он почувствовал, что есть шанс справиться с этой группой, если она будет представлять опасность. И для этого нужно группу разбить хотя бы на две части, рассредоточить ее. Хотя бы ненадолго.

— Майор, я оберштурмфюрер Шустер, — резко сказал Сосновский по-немецки. — Мы везем тяжелораненого штандартенфюрера фон Гальвица. Ему стало хуже, и мы остановились. Вы не знаете, есть ли впереди госпиталь или хотя бы какой-то полевой хирург? Штандартенфюреру нужна операция. Подойдите к нему, он просит вас подойти.

Сосновский выпалил все это торопливо, но на хорошем немецком да еще с берлинским акцентом. Чтобы предотвратить требование предъявить документы, чтобы сместить акцент беседы именно на раненого, Сосновский отступил в сторону, как будто давая дорогу майору, и даже сделал шаг назад к своей машине. Все выглядело мирно и буднично, насколько это возможно было в Альпах в мае 1945 года. Да и возле «Доджа» стояли только двое в гражданском, которые, когда майор в «Мерседесе» поднялся, вытянулись и по-военному щелкнули каблуками гражданских ботинок. Это было проделано четко и с изяществом бравых немецких офицеров. И немецкий майор, собравшийся было потребовать у незнакомца документы, решил подойти к раненому.

Второй майор, повинуясь движению головы начальника, остался с солдатом-шофером в машине, а гауптман с автоматом в опущенной руке спрыгнул на камни и пошел рядом. Эти не в счет, мысленно соображал Сосновский, идя впереди немцев