Альпийская охота - Александр Александрович Тамоников

девушки, которой фельдфебель уже надевал на шею веревочную петлю. Кивок в сторону девушки и отрицательное покачивание головой. Нельзя? Нельзя допустить? Шелестов понял, что Этьен его узнал и делает знак, что нельзя допустить гибели этой девушки. Решение пришло в голову мгновенно.

— Отставить! — гаркнул Шелестов по-немецки, расталкивая наблюдателей и пробираясь в центр круга. — Прекратить!

— Шарфюрер, ко мне! — еще громче гаркнул Сосновский. — Взять двух солдат и перенести тело штандартенфюрера к зданию госпиталя. Выполнять, шарфюрер!

Немец опешил на какое-то время, от грозного вида двух вооруженных офицеров черт знает в каком обмундировании, но полных решимости и источающих такую властность, что все остальное выветрилось из головы этого здоровяка. И осталась только привычка выполнять приказы, не рассуждая и не раздумывая. Он щелкнул каблуками разбитых вдрызг сапог и, махнув двум солдатам, рысью побежал к трофейному «Доджу», где стояли еще два немецких офицера с автоматами и какой-то пожилой немец в очках, похожий на проклятого интеллигента, профессора или школьного учителя.

Штандартенфюрер лежал на полу в машине, накрытый шинелью. Грудь и живот у него были в крови, кровь пропитала бинты. Немцы взялись за руки и ноги, чтобы вытащить тело, но тут офицер с седой головой остановил их, полез в нагрудный карман мертвого офицера СД и достал оттуда его документы.

— Несите, — приказал он, держа документы в руке.

Эсэсовцы расстелили на земле шинель, уложили на нее мертвое тело и вчетвером понесли его в сторону госпиталя. Буторин, держа в руках документы Гальвица, шел рядом. Он быстро придумал этот ход с документами. Они были настоящими, и это придавало правдивости всему остальному. Тому, что люди, которые привезли штандартенфюрера, тоже настоящие немцы, у них есть власть и желание сражаться, что они не паникеры и беглецы, а военные, выполняющие важную миссию. И сейчас нужно похоронить погибшего товарища. Товарища по партии. У штандартенфюрера на кителе виднелся значок члена НСДАП.

Шелестов и Сосновский поняли, что эсэсовцы выполнят приказ послушно, значит, пока все сработало. Этьен исчез, а потом появился где-то за крайними домами и там остановился, не привлекая к себе внимания. Сосновский оттолкнул ближайшего солдата и стал снимать с шеи девушки петлю. Солдат опустил голову и как-то трусовато смешался с толпой зрителей. Люди, кстати, стали расходиться, тихо радуясь, что сегодня в их деревне никого не убили. Девушка молчала, глядя куда-то вдаль на заснеженные вершины гор, и только мелко дрожала, судорожно дыша. Ее можно понять, она только что попрощалась с жизнью, а тут… спасение или отсрочка…

— В машину ее, — не развязывая рук девушке, приказал Шелестов. — Подъезжайте к госпиталю. Ждать меня.

Он говорил сухо, отрывисто, как мог говорить человек, привыкший к повиновению со стороны окружающих, привыкший отдавать приказы. «Додж» и армейский вездеход, управляемые Коганом и Сосновским, двинулись к госпиталю, а сам Шелестов, закурив и заложив одну руку за спину, не спеша двинулся по деревне вдоль домиков. Пару раз мелькнула голова француза — значит, ждет, значит будет контакт. Вот только чего ждать от этого контакта. Да, ситуация дурацкая, а решение мое еще интереснее, подумал с усмешкой Шелестов. Как в авантюрном романе. Остановившись, оперативник посмотрел в сторону дороги. Эсэсовцы, которые недавно пытались повесить девушку, кидали в кузов разбитого грузовика какие-то мешки и ящики, запрыгивали в кузов. Сам мордатый шарфюрер, не оглядываясь, забрался в кабину, сев рядом с шофером, и грузовик, скрипя кузовом, влился в небольшую колонну военной техники, уходившей на запад. Ну, как говорится, баба с возу — кобыле легче. Хоть эта проблема исчезла, подумал Максим Андреевич.

На всякий случай Шелестов все же обошел дом с другой стороны. Он остановился, глядя на спину француза, как тот нервно выглядывает на улицу, потеряв русского из виду. Кажется, все спокойно. Шелестов положил руки на немецкий автомат, висевший на его шее, прикинул, как он в случае опасности перехватит оружие за пистолетную рукоятку и сразу откроет огонь. Но стрелять не потребовалось.

— Этьен! — тихо позвал Шелестов, подойдя со спины к французу.

Мужчина резко повернулся, его рука дернулась под полу куртки, но тут же опустилась. Француз улыбнулся широко и приветливо, но в его лице, особенно в глазах, еще сохранялось сильное напряжение. Его можно понять, решил Шелестов. Если он здесь один среди фашистов, да еще среди такой мрази, то, узнав, что он француз, его повесят мгновенно. Или пристрелят у первого же забора.

— Этьен Леблан, — улыбнулся в ответ Шелестов и подошел вплотную. — Вот где не ожидал тебя увидеть.

— И я тебя тоже не ожидал увидеть, — с сильным акцентом, но вполне правильно ответил по-русски француз. — Рад, что ты живой, Макс. Спрашивать, что ты тут делаешь, я думаю, глупо и не имеет смысла?

— Кто та девушка и почему ты хотел, чтобы мы ее спасли? — вместо ответа на вопрос вопросом же ответил Шелестов. — А если мы на стороне нацистов?

— Когда мы с тобой познакомились в Москве, ты служил в такой организации, где своих сотрудников проверяли очень хорошо. Ты не мог быть на стороне нацистов.

— В мире много чудес и странностей, Этьен, — пожал плечами Шелестов и выжидающе посмотрел на мужчину.

Ситуация была дурацкая, как ни крути, с какой стороны на нее ни гляди. Шелестов со своей группой сейчас начудил, сделал такое, от чего у его руководства волосы дыбом встанут. Так рисковать, зная о сложности своего задания, было нельзя. И все же Шелестов решился, понимая, что ему нужна помощь, что выполнение задания буксует. Это был экспромт разведчика, опытного разведчика, который ошибается, как известно, только раз. Как и сапер. И если француз не ответит и будет «мутить воду», то его придется ликвидировать. Если возникнут подозрения, что он работает на нацистов или на своих вишистов, что не имеет сейчас никакой разницы, его тоже придется ликвидировать. Вообще-то трудно представить ситуацию, в которой этот француз сейчас сразу же начнет клясться в преданности антифашистскому движению и предлагать свою помощь. Да, он был просоветским французом много лет назад, да, он знал, что Шелестов работал тогда в НКВД. Но годы идут. Ответит или не ответит он на мой вопрос?

— Странный ты человек, Макс. — Лицо француза стало серьезным и даже чуть побледнело. — Несмотря на то, что мы с тобой служили тогда одному делу, да и сейчас тоже, ты все равно можешь меня убить, чтобы не рисковать? А? Сможешь ведь? Ладно, можешь не отвечать. Отвечать на твой вопрос пришло время мне. Я надеялся, что ты меня поймешь и попытаешься спасти ту девушку. Причина простая — она русская.

— Русская?