Альпийская охота - Александр Александрович Тамоников

Он петлял между соснами, еле угадывая какую-то дорогу, по которой ездили местные. Сзади, уверенно урча мотором, полз вездеход, который вел Буторин. Пока что им везло. Колонна из нескольких разномастных машин миновала место схватки, не останавливаясь. Никто не заинтересовался стрельбой, хотя звуки были слышны далеко в горах. Никто не хотел ввязываться, интересоваться. Видимо, каждому хотелось убраться как можно быстрее на запад, поближе к американцам, сдаться там в плен и получить уверенность, что его не расстреляют русские, что он получит миску похлебки и сигарету. Многие рассказывали про союзников, про то, как все стремятся туда. Командиры увещевали солдат, говоря, что, несмотря на войну, на недавние бои между вермахтом и армиями США, Великобритании, будущее находится как раз в союзе с этими бывшими противниками. Запад ненавидит Советскую Россию и только и ждет повода и удобного случая, чтобы схватиться с русскими в смертельной схватке. С ослабленными длительной и страшной войной. Офицеры негромко объясняли своим солдатам, которых вели через перевалы на Запад:

— Мы были нужны Западу для того, чтобы уничтожить славян, коммунизм, который несет угрозу цивилизованному миру. Нас не станут истреблять и сжать в тюрьмы, нам снова дадут оружие, потому что вермахт на сегодняшний день самая боеспособная армия в мире, и ее повернут против большевиков.

Правда, немецкие офицеры старались не говорить и даже не думать о том, что именно Красная армия на сегодняшний день самая сильная и боеспособная армия в мире. Хотя бы потому, что она армия-победительница! А вермахт — проигравшая армия, капитулировавшая перед Красной армией.

Глава 4

Это была не пещера, а просто трещина в скале, скрытая орешником в зарослях пихты и сосны. Ручей стекал вниз, образовав небольшую ванну с чистой водой, из которой потом он сбегал по скалам. Площадка перед этим озерцом была скрыта скалами от дороги, и здесь можно было развести костер. Любопытно, что на карте ручей и озерцо не были обозначены. Видимо, вода нашла себе выход на поверхность только в последние годы, а карта создавалась, судя по пометкам на полях, в 1934 году.

Профессора уложили в этом гроте, накрыв двумя шинелями, где он и забылся тревожным нервным сном. Оперативники доедали скудный ужин не спеша, растягивая не столько удовольствие, сколько процесс еды. По опыту каждый знал, что чем медленнее ешь, тем быстрее наступает ощущение сытости. Немецкую форму, ту ее часть, которая не имела пулевых пробоин, отстирали с песком, почти смыв с нее кровь. Выглядели они теперь вполне в духе отступающих остатков немецких войск. Китель, бриджи и сапоги имел только Сосновский. Ему и представляться командиром этой группы немцам. А вот остальные — кто в кителе, кто только в армейских бриджах. Ни у кого не осталось головных уборов; настолько они были пропитаны кровью, что надевать их было нелепо.

— Ну что, теперь мы похожи на немцев, даже документы есть, — разглядывая офицерские документы майора вермахта, сказал Шелестов. — Мы настолько грязные и небритые, что сличать наши лица с фотографиями глупо. По возрасту подходим, по комплекции, а остальное не столь важно. Нам надо подумать о другом.

— Тело Гальвица нужно взять с собой, — предложил Сосновский. — Это весомый аргумент признать нас за своих, согласно нашей легенде. В Хайлензиле постараемся устроить его похороны, а это повод пообщаться и насчет обстановки и недавних событий с самолетом, например, который мог разбиться. Или бое с русскими диверсантами. Возможно, что кто-то даже слышал о лаборатории доктора Клаусена. Бывают такие чудеса среди подобной неразберихи.

— За Зальцманом нужен глаз да глаз, — проворчал Коган. — Что-то он мне не нравится в последнее время. Тем более что неприятный осадочек у него остался после нашего боя, где мы перебили немецких офицеров на его глазах.

— Думаешь, он не верит, что мы немцы, спасающие его от русских? — спросил Шелестов.

— Да нет, все сложнее, — поморщился Коган. — Просто вся атмосфера, все эти события влияют на него так, что он может сорваться и, например, покончить с собой или отказаться куда-то ехать. Захочет забиться в какую-нибудь нору, хижину… черт его знает. Чужая душа — потемки.

— Будем использовать его, пока есть возможность, — ответил Шелестов. — Другого выхода у нас нет. — У меня с Михаилом самый полный комплект обмундирования, значит, нам и контактировать с немцами или местным населением. Вы наблюдайте и за окружающим пространством, и за Зальцманом. Вдруг он правда решит сбежать от нас.

— А если все же попытается? — вдруг спросил Буторин. — Начнет орать, что его похитили!

— Действуйте по обстановке. Что вам подскажет ваш опыт и ситуация.

Майское солнце заливало золотом остроконечные крыши домиков и выбеленные известкой стены церкви, но шум, который доносился откуда-то из центра этой альпийской деревушки, насторожил оперативников. Люди были испуганы, многие как будто украдкой смотрели из-за заборов, из окон домов на проезжающие машины. Чувствовался какой-то липкий, животный страх, что поселился в этой деревне. Да и не только в этой деревне. Сколько уже их видели оперативники группы, двигаясь через перевалы на запад. Война официально кончилась несколько дней назад, но здесь, в горах, ее агония была страшнее самой битвы. Леса вокруг были полны сбросивших знаки различия эсэсовцев, которые теперь, затравленные и озверевшие, бродили стаями, не желая сдаваться и неся горе всему живому на своем пути.

Они ворвались в деревню утром, как свора обезумевших голодных псов. Первое, что почувствовали эсэсовцы, это запах еды, доносившийся со стороны большого сарая и каменного дома на северной окраине деревни. Там стояла полевая кухня, и в ней готовилась еда. Но когда эсэсовцы бросились к кухне, сбив с ног пожилого повара в белом фартуке, отшвырнули двух женщин, то перед ними вдруг возникла фигура врача в военной форме с погонами оберста. Тщедушный человек в очках с толстыми стеклами понял руку и приказал остановиться.

— Здесь госпиталь! Что вы творите! Здесь раненые немецкие солдаты и офицеры. Беспомощные люди, которым мы спасаем жизнь. Остановитесь, прекратите этот грабеж! Я вам приказываю!

Неизвестно, что больше повлияло на поведение этих мародеров с эсэсовскими нашивками. То ли гнев старшего офицера, пусть и медика, то ли уважение к раненым солдатам, проливавшим кровь за рейх. Хотя не исключено, что остановила их и решимость нескольких солдат и инвалидов, помогавших на кухне и взявшихся за оружие при виде угрозы. Эти люди были готовы сражаться за раненых товарищей, за врачей, которые не убегали на запад, а остались и устроили этот импровизированный госпиталь для тех, кто не мог идти, кто умирал от ран и болезней.