Альпийская охота - Александр Александрович Тамоников

— Надеюсь, что она тебе сама все расскажет, если поверит. Ну, а я уж поручусь за тебя, подтвержу, что тебе можно верить и что ты из советской разведки.

— Почему она тебе должна верить? — удивился Шелестов.

— Потому что мы с ней остались в живых только вдвоем из всей группы, которую забросили несколько дней назад. Если у тебя есть связь с твоим командованием, то запроси его. Тебе ответят.

— Как ее зовут? — кивнув, чтобы француз шел с ним, спросил Шелестов.

— Не знаю. Ее псевдоним в группе был Марго.

— Кто вас отправлял сюда? Наши? Цель вашей группы?

— Ваши, — тихо ответил Этьен, когда они вышли снова на улицу и двинулись в сторону госпиталя. — Нас собирали в Берлине еще до того, как советские войска обложили его плотным кольцом. Отсиделись, а когда начались уличные бои, нас отправили самолетом. Цель — найти какую-то лабораторию. Захватить или уничтожить. Нас было шестеро. Двое русских — старший, я думаю, из советской резидентуры в Берлине и его радистка Марго. Остальные антифашисты и члены группы резидента. Я с ними не знаком, меня отправили в составе группы свои командиры. Они о цели ничего не знают.

Шелестов шел и слушал со спокойным, почти равнодушным лицом. Этьен несколько раз посмотрел на своего давнего знакомого, понимая, что тот ему не верит. А Максим слушал и не верил в такую удачу. Это было слишком просто — прийти в нужное место и встретить тех, кого и не надеялся найти, не надеялся получить помощь. А тут остатки группы «Химера». Так бывает только в сказке или… когда группу Шелестова ждали и подставили ему агентов СД. Но никто не мог знать, что Этьен Леблан знаком с Максимом Шелестовым. Такое просчитать невозможно. О задании Шелестова знали только Берия и Платов. Там утечки быть не могло. Значит, везение?

— Побудь здесь, — приказал Шелестов, когда они с французом подошли к госпиталю и двум машинам, на которых группа добралась сюда. Девушка со связанными руками все еще сидела под брезентом «Доджа». Рядом топтался Коган с автоматом. Буторин стоял возле вездехода, поставив одну ногу на подножку, и что-то тихо говорил Зальцману. Профессор жадно ел из металлической тарелки какой-то суп и, соглашаясь с чем-то, кивал.

Увидев Шелестова, со стороны сарая, в котором были размещены раненые, подбежал Сосновский. Он подозрительно посмотрел на француза и не стал задавать вопросов.

— Побудь с ним, — сказал Шелестов и забрался в машину к девушке.

Марго, мысленно Шелестов так теперь ее называл, сидела, откинувшись на спинку сиденья, и смотрела прямо перед собой. А ведь она боится закрывать глаза, хотя ей и очень хочется, понял Максим, и руки у нее затекли до невозможности, но она терпит. Крепкая девочка. Хотя лет ей, судя по всему, не меньше двадцати пяти. Шелестов молча принялся развязывать руки пленницы, потом достал нож и просто перерезал веревки. Девушка сразу же застонала, ее непослушные руки повисли как плети. Потом, стиснув зубы, она подняла одну руку, вторую, положив их на колени. И начала потихоньку массировать, шевелить пальцами, восстанавливая кровообращение.

— Ну что, поговорим? — предложил Шелестов по-русски.

Он ждал реакции, любой реакции. Ведь если она из берлинской резидентуры, то прошла хорошую подготовку и проверку. А то, что она вмешалась и попыталась защитить местных стариков от эсэсовцев, могло говорить лишь о слабых нервах, срыве или слабой подготовке. Разведчики так не поступают. Но Марго не отреагировала вообще никак. Как будто не услышала обращенных к ней слов на русском языке. А если это ловушка? Но Шелестов сразу отогнал от себя эту мысль. Не могли здесь знать, что их интересует «Химера», не могли знать, что эти четверо, спасшие профессора Зальцмана, русские.

— Марго, мы успели спасти тебя, — снова тихо сказал по-русски Шелестов. — Нам помог Этьен Леблан. Вы с ним вдвоем выжили из всей группы.

И тут девушка как будто очнулась, встрепенулась, как потревоженная в ночной тиши птица. Только что крыльями не забила по листьям и веткам. Шелестов даже руку мягко положил девушке на плечо, чтобы успокоить ее.

— Этьен жив? Он жив? — Девушка во все глаза смотрела на незнакомца в немецком мундире.

Шелестову не оставалось ничего, кроме как нагнуться и указать пальцем на француза, который стоял и спокойно курил возле Сосновского. Наверное, немецкая форма вернула Марго в обычное состояние тревоги и подозрительности. Она снова откинулась на спинку сиденья, продолжая растирать руки. Ох, как ей хотелось, чтобы это все оказалось не сном, не сказкой, не призрачным видением. «Сколько же ты перетерпела, милая?» — подумал с теплом Шелестов, чувствуя, что все правильно, что повезло всем им вместе.

— Кто вы? — наконец спросила девушка, и голос выдал ее волнение легким дрожанием.

— Ну, вот теперь у нас и сложился душевный разговор, — улыбнулся Шелестов. — Давайте уж я по порядку, чтобы все понятно было. В этом районе должна была высадиться с самолета группа «Химера». Но она не вышла на связь. Учитывая важность вашего задания, мы были направлены для дублирования, если вся «Химера» погибла. Мы должны были первым делом выяснить вашу судьбу, а потом уже принять меры к поиску и уничтожению лаборатории и самого Клаусена, если не удастся вывезти все к нашим. Самая большая сложность в том, что у нас нет сведений о месте расположения лаборатории. Это знали только вы, только ваш командир.

— Господи, — прошептала девушка, и из ее глаз потекли слезы. Крупные, горькие, слезы стекали по щекам, падая на блузку, они повисали дрожащими каплями на подбородке, оставляли на грязных щеках серые дорожки. Она не рыдала в голос, это было каким-то опустошением, со слезами уходило напряжение, боль, страх, отчаяние одиночества. Шелестов смотрел на девушку и ждал. Пусть произойдет разрядка, потом вернется способность рассуждать логично, хладнокровно, принимать решения, действовать. Не просто так ее послали на связь в берлинскую резидентуру, значит, она чего-то да стоит!

— Все, давай успокаиваться, — попросил Шелестов. — У нас мало времени и крайне ненадежные документы. Тут вообще черт знает что творится. У руководства есть подозрение, что Клаусен может самостоятельно уйти к американцам. Этого нельзя допустить. Любой ценой, понимаешь!

— Понимаю. — Девушка с силой стала вытирать глаза. — У нас была такая же вводная.

— Как тебя зовут?

— Маша, — не сразу ответила девушка, посмотрев на Шелестова уже сухими глазами. Помолчав, она добавила: — Маша Сорокина. Но больше ничего не спрашивайте. Вы же знаете, что я не имею права рассказывать о членах группы, о старшем.

— Если выберемся, то в Москве