Альпийская охота - Александр Александрович Тамоников

Леблан, стараясь не думать о том, что они ищут иголку в стоге сена, подошел к ней, протянул флягу.

— Мари, вы держитесь молодцом, — сказал он по-русски, и в его голосе слышалась та особенная нежность, которую он не решался проявлять при других.

— Мы должны его найти, Этьен, — ответила она тихо, беря флягу. — Ради тех, кто не вернулся в первый раз.

К вечеру, когда тени удлинились и горы налились густой синевой, группа разбила лагерь у подножия скалы, в ложбине, защищавшей от ветра. Здесь было тихо, журчал ручеек, сбегая по отполированным веками камням. Леблан всех удивил, мастерски разведя небольшой костер. Перекусили сухим пайком, оперативники, сидя с жестяными кружками у огня, наслаждались крепким душистым чаем. Никто не произнес вслух главного: первый день потерян.

…Утро началось с пронизывающего ветра. Он задувал под куртки, выстуживал разгоряченные сном тела. Сегодня предстояло забраться выше, туда, где, судя по карте, находилось плато, с которого могла бы открываться дорога к возможной цели. Снова разложив карту, группа обсудила план предстоящего дня.

— Слух должен работать, — напутствовал Шелестов перед выходом. — Клаусену связь нужна. Антенна. Где антенна? На ровном месте, с хорошим обзором. А антенна — это путь к лаборатории…

Они карабкались почти три часа. Леблан старался держаться рядом с Марией, подсказывал, где лучше поставить ногу, а когда она, оступившись, едва не сорвалась вниз, он, в долю секунды подхватив ее за руку, прижал к скале. Она на мгновение замерла, чувствуя его крепкую хватку, и в ее глазах мелькнуло что-то иное, кроме обычной сдержанности.

— Merci, Этьен, — выдохнула она.

— Пожалуйста, — ответил он одними губами.

Наконец они достигли плато. Внизу, далеко-далеко, открывалась долина, и ветер здесь гулял с особенной, торжествующей силой. Буторин, обладавший самым острым зрением, вдруг замер, вглядываясь в противоположный склон ущелья.

— Максим, — позвал он негромко. — Глянь. Вон там, за осыпью. Какая-то площадка. Срезанная.

Шелестов приставил к глазам бинокль. Действительно, ровная, словно выровненная человеком терраса, частично скрытая нависающим карнизом скалы. Место, идеальное для установки антенного поля. И для погрузо-разгрузочных работ, кстати, тоже.

— Спускаемся в ущелье и пробуем зайти оттуда, — скомандовал он, чувствуя, как в нем шевельнулся охотничий азарт. — Здесь мы облазили все, что можно. Здесь больше нет пещер.

Спуск был еще тяжелее подъема. Ноги дрожали от напряжения, каменная крошка летела из-под подошв. Приходилось хвататься за выступы скалы, почти у всех были ободраны пальцы, колени. Тяжелее всех приходилось Зальцману. Он был старше, да и физические данные ученого не годились для таких горных походов. Буторин и Сосновский не отходили от немца, помогая ему на каждом участке перехода. В ущелье, куда они спустились, царил сырой полумрак. Солнце сюда заглядывало лишь на пару часов в день. И тут они услышали ровный мощный гул. Гул падающей воды.

— Водопад! — воскликнул Коган и многозначительно поднял указательный палец.

Они пошли на звук и вышли к небольшому, но бурному потоку, который срывался с пятидесятиметровой высоты в каменную чашу. Рядом с водопадом зиял черный провал еще одной пещеры. Вход в нее был сухим, и это насторожило. Группа собралась на площадке, и каждый приготовил оружие. Шелестов включил фонарь и вошел внутрь. Буторин последовал за ним, держась в паре шагов сзади. Стены внутри были влажными, но пол — ровным, словно присыпанным гравием. Они прошли метров двадцать вглубь, пока проход не уперся в глухой каменный завал.

— Тупик, — выдохнул Шелестов, и в его голосе прозвучало разочарование. — Или завал искусственный? — добавил он после паузы.

Буторин поднял с земли камень и постучал по завалу. Звук был глухим, не дающим ответа. Разочарованный Виктор отбросил камень. А на что он рассчитывал? На то, что звук покажет пустоту под камнями, как тайник в кирпичной или деревянной стене? Даже если завал и был делом рук человеческих, то сделан он был на совесть — с помощью взрывчатки, чтобы похоронить тайну навсегда. Они провозились здесь несколько часов, пытаясь найти лазейку, подняться по завалу к самому потолку пещеры, но все было безрезультатно — скала была непробиваемой.

— Пробовать взрывать даже и не стоит, — сказал Шелестов. Отчаяние, настоящее, горькое отчаяние, вползло в души, когда они, измотанные и злые, выбирались из ущелья. Вторая ночь у костра была тяжелой. Никто не спал. Каждый смотрел на огонь и думал о том, что они, возможно, ходят по кругу. Неожиданно заговорил Коган. Как всегда, бывший следователь особого отдела НКВД со своим нестандартным мышлением, а может, наоборот, своеобразной логикой оценки фактов, предложил новый путь. Поставив на камни жестяную кружку, он полез в карман за немецкими сигаретами, достал пачку и недовольно повел своим большим носом. Сейчас бы «Беломорчика» настоящего, было написано на его лице, или «Казбека». Борис закурил сигарету и, задумчиво глядя на огонь костра, тихо сказал по-русски:

— Теряем много времени на поиск с помощью ног. А нам бы уже научиться головой думать.

Шелестов недовольно посмотрел на Когана, потом на спящего в машине Зальцмана и решил, что немец их не расслышит, даже если он и не спит. Вымотался профессор сильнее всех за эти два дня.

— Ты давай не умничай, а предлагай, — проворчал Максим.

— Эмоции — это хорошо, — тихо рассмеялся Коган. — А то сидят все, как будто слабительного наелись, и ждут неприятностей изнутри.

— Борис Михайлович, — с холодной вежливостью улыбнулся Сосновский. — Между прочим, у нас тут дама.

— Да ладно вам, — рассмеялась Мария. — Какая я вам дама? Смешное же сравнение!

— Ближе к делу, Боря, — спросил Шелестов. — Что ты предлагаешь?

— Я предлагаю искать правильно. Мы ищем как? Предполагаем большой вход в пещеру, какой-то грот. А такие выходы очень редки. Мы за два дня нашли всего два таких входа. Мы ищем водный поток, а вот это уже правильно. Откуда берутся пещеры в горах? Вода вымывает те породы, которые легче растворяются в воде. Растворяются и вымываются, выносятся наружу. А когда они выносятся, то что остается на этом месте? Конус выноса это называется. Заметное количество рыхлой породы, часто поросшей травой на фоне окружающих скальных пород. Это первое. А второе — признаком наличия под нами пещеры или цепи пещер — что более ценно будет? Цепочка небольших провалов, промоин, глубоких трещин.

— Это слова, а ты на карте можешь показать? — проворчал Буторин. — Философствовать и я могу. Читал и я когда-то книжки по природоведению.

Третий день выдался на удивление ясным и теплым. Альпы, словно издеваясь, явили свою безмятежную